Тени во времени - Кристофер Руоккио

«Она покончила с собой», — пояснил Уильям и закрыл глаза.

Как я мог это объяснить? «Это сьельсины», — ответил я. «У них есть... оружие. Мы можем обеспечить вашу безопасность, но вы должны пойти с нами. Сейчас же».

«Вы действительно Полусмертный?» — спросил Уильям.

Я не стал отрицать.

«Мой дедушка зажигал в честь вас свечи. Говорил, что однажды вы станете императором. Что вы спасете нас всех».

Я хотел спросить — но не спросил — как звали его деда, был ли он тоже Уильямом. Ответ не прояснил бы мне ситуацию. Снаружи раздевалки раздались крики. Двое людей Холдена уже заблокировали выход за нами, заняв посты у двери.

«Нам нужно уходить!» — крикнул центурион.

«Вы — это он, не так ли?» — продолжал задавать вопросы Уильям. «Вы можете нас спасти?»

«Да», — кивнул я, бросив взгляд на дверь. «А теперь пошли. Кассандра, Холден, идите впереди. Сьельсины и я пойдем следом. Дети, оставайтесь между нами, ладно?»

Мой терминал зазвонил, и в динамиках раздался голос Эдуарда: «Гошал сам ведет подкрепление. Он в трамвае».

Я поднес терминал к лицу, отвечая: «Понял, А2».

«Где вы?»

«Примерно в миле от платформы. Мы подобрали четырех выживших. Детей».

«Детей...» Эдуард замолчал. «Святая Мария, Матерь Божья... ладно».

«Скажи Энрику, что станнеры, похоже, не работают. Мы произвели по три-четыре выстрела в этих людей».

«Как это возможно?» Голос Эдуарда звучал потрясенно.

«Не знаю», — покачал головой я, задержавшись на перекрестке извилистых коридоров, пока дети спешили мимо. Маленький Гектор задавал нам темп. «Мы едва смогли их замедлить».

«Я велел Сироте заблокировать этот участок. Мы можем всех их удержать...»

«Они все равно могут нанести большой ущерб», — возразил я. «Скажи Энрику, что ему, возможно, придется убить некоторых из них, чтобы спасти остальных».

Краем глаза я заметил движение в одном из боковых проходов. Обернувшись, я ничего не увидел, но мне показалось, что мелькнул черный подол плаща, и я почувствовал, как задрожало само пространство.

Мы зашли недостаточно далеко...

Из-за дальнего поворота раздался странный смех, и я резко повернул голову в ту сторону.

«Что такое?» — спросил мальчик, Уильям из Дану.

«Вы слышали?»

Непонимающие взгляды. Дети покачали головами, а Холден спросил: «Слышали что?»

«Смех», — ответила Кассандра.

Наши глаза встретились. В ее руке был незажженный клинок. Она прижала оружие к груди.

«Я ничего не слышал», — нахмурился Холден.

«Мы почти на месте», — заметила Кассандра.

Когда она повернулась, чтобы идти дальше, ужасный вой заполнил коридор позади нас. Дети в испуге замерли, но Холден крикнул: «Бегите!»

Центурион подтолкнул Уильяма и его юных спутников и развернулся, подняв копье, когда в поле зрения появились фигуры пятерых мужчин. Трое дануанцев и два легионера. Увидев своего командира, легионеры остановились, а вместе с ними и дануанцы. На мгновение все пятеро застыли в ужасающей неподвижности.

Затем один из легионеров, все еще в шлеме и доспехах, поднял копье. «Центурион! Вы живы!»

Услышав голос этого человека, я остановился, задержавшись рядом с бедным Холденом, оставленным наедине со своими людьми.

«Джоти?» — голос Холдена дрогнул. «Это ты?»

«Отдайте нам детей!» — сказал один из дануанцев. «Мы обеспечим им безопасность». Он оскалил зубы, и его выражение лица было одновременно гримасой и улыбкой.

«Возвращайтесь и помогите остальным!» — сказал Холден, направив копье на приближающихся.

«Откуда нам знать, что вы не такой же, как они?» — спросил мужчина, Джоти.

«Я мог бы спросить тебя о том же», — ответил Холден. «Чья кровь на тебе?»

В ответ Джоти выстрелил из своего оружия. Плазменный заряд попал Холдену в лицо, и хотя его щит принял на себя основную силу удара, он пошатнулся, обожженный.

«Мальчики мои!» — закричал один из дануанцев, бросаясь вперед. У него не было оружия. Я встал перед бедным центурионом. Здоровяк замахнулся на меня, я пригнулся — раненый бок пылал белым огнем — и ударил парня по лицу рукоятью меча с головой симурга. Я почувствовал, как у него треснули зубы, и здоровяк отшатнулся, хихикая и держась за разбитый рот.

«Они ушли», — сказал я, «Рамантану-ких!»

Сьельсин проскочил мимо меня. Один из них — Отомно, я думаю — наклонился, чтобы пронзить рогами человека по имени Джоти. Но легионер поймал сьельсина и вывернул ему шею, как будто он был сверхчеловеческим матадором, а ксенобит — просто нападающим быком. Рамантану повезло больше. Если я испытывал угрызения совести из-за убийства этих людей, то сьельсины, безусловно, их не испытывали. Капитан ксенобитов вонзил свой клинок в грудь одного из седовласых дануанцев. Как СОП, мужчина схватил ксенобита за запястье и вонзил клинок еще глубже, когда потянулся к шее сьельсина. Он не дрогнул, даже когда капитан повернул лезвие. С нечеловеческой силой мужчина схватил Рамантану за единственный оставшийся рог и потянул, пригибая капитана к земле, в то время как сам бросился вперед, вдавливая Рамантану в переборку. Огромный ксенобит ударился о стену и упал.

В этот самый момент «Демиург» перешел в варп.

Сила полей подавления была настолько велика, что толчок ограничился ощущением в желудке. Никто не был сбит с ног и не брошен на стену. Но все же что-то произошло. Что-то изменилось. Для седовласого мужчины из Дану. Для легионера по имени Джоти.

«Что?» Дануанец посмотрел на выпирающий из его живота ятаган и схватил его обеими руками. Лезвие было настолько длинным, что он никогда не смог бы вытащить его сам, не отпустив рукоять. Он посмотрел на меня, на Рамантану, полустоящего на коленях у его ног. Его лицо исказилось от боли. «Что?» — повторил он и посмотрел на меня в поисках ответов. « Где... ? Почему?»

Он, должно быть, пошевелил лезвие, потому что вскрикнул от боли и упал. Звук, который он издал, был нечеловеческим, скорее жалобным скулежом животного. Как я и надеялся, а потом боялся, прыжок в варп нарушил влияние Ушары.

Из моего терминала раздался голос Эдуарда, несомненно, с новостью о том, что мы вышли на орбиту вокруг Дану. Я почти не слышал его.

Жаль, что у меня не хватило присутствия духа, ясности мысли, чтобы приказать оглушить всех выживших в тот момент. Это спасло бы им жизни. Вместо этого я сдержался, не совсем понимая, что делать, увидев врага, превратившегося в невинного. Седовласый дануанец упал на колени, охваченный паникой, когда кровь хлынула из раны в его животе.

«Я убил его...» — воскликнул он, плача. «Хагена, моего собственного... брата, я...»

Я так и не узнал