Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

А вокруг… твари. Десятки, может сотни. Они стояли неподвижно, образуя кольцо, и смотрели в центр, туда, где в чернильной глубине что-то мерцало. Ни рычания, ни шороха — только глухая, жуткая тишина, от которой холод бежал по спине. Они будто ждали. Приказа. Сигнала. Или… кого-то.

Я сглотнул, не отрывая глаз от этой картины. Даже моя усталость, мои раны — всё отступило на второй план перед этим видом.

Вот оно, сердце Московского разлома…

И впервые меня прошибло осознание: всё, что было до этого — мелочь. Стычки, погони, ловцы. Всё это было лишь прелюдией. А настоящее испытание ждёт впереди.

Разлом дрогнул, словно живое сердце, и по его поверхности пробежали волны. Я застыл, не в силах даже вдохнуть. Из тьмы на этой стороне начала проступать фигура.

Сначала силуэт — вытянутый, прямой, как клинок. Потом глаза. Те же холодные синие огни, что я уже видел… но ярче, глубже, в них светилась осознанная воля. Не звериная ярость, а мастерство. Смертельное спокойствие.

Передо мной стоял не просто Ловец душ. Это был нечто большее. Старший. Мастер. Если предыдущий противник казался бешеным псом, то этот — мастером фехтования, что держал в руках не оружие, а саму смерть.

Я чувствовал это каждой клеткой. Взгляд пронзал меня, не оставляя ни малейшего сомнения: он пришёл за мной. По мою душу.

Пальцы сжались на рукояти клинка, но в груди лишь горел пустой холод. Я знал: сталь не возьмёт его. Свет тоже. Даже если выжать последние крохи, вспыхнуть ярче костра — разве что пощекочу этого монстра.

Сил почти не осталось. Каждое движение отзывалось болью, а дыхание жгло горло.

Это конец.

Я понял это — и в тот же миг внутри всё сжалось в одну простую мысль: если уж падать, то лицом к врагу, а не в попытке удрать.

Я поднял клинок, чувствуя, как трясутся руки, и встретил взгляд твари.

Он шёл.

Каждый его шаг отдавался во мне гулким эхом, будто по моим костям кто-то стучал молотом. Под ногами Ловца рождались ступени из самой тьмы — чёрные, вязкие, но при этом гладкие, словно высеченные мастером. Они появлялись одна за другой и исчезали сразу за его спиной, не оставляя следов.

Он приближался, и не было в этом ни спешки, ни напряжения. Лишь уверенность палача, для которого приговор уже вынесен.

Я сделал шаг назад — и тут же понял, что бессмысленно. Позади меня зияла пустота. Ни тропы, ни дороги вниз — только обрывы и скалы. Бегство даст мне секунды, не больше. Слишком хорошо я чувствовал его силу: если он захочет, ночь сама сожмётся в петлю и повесит меня за шею.

Я поднял клинок чуть выше, хоть руки и дрожали. Зачем? — спросила часть меня. Ответ был прост: потому что иначе — ничего. Если мне суждено пасть, то хотя бы стоя.

Тьма вокруг будто дышала в такт его шагам. И чем ближе он становился, тем яснее я понимал: это не бой. Это казнь.

Фигура остановилась в нескольких шагах. Синие глаза горели ровным холодом, будто два осколка вечного льда. Голос давил изнутри, словно мысль, вложенная прямо в череп.

— Ты одолел младшего. — В этих словах не было ни похвалы, ни злобы, лишь сухое констатирование. — И по праву имеешь последнее слово.

Я сжал зубы, не опуская клинка.

— Я не начинал этого противостояния.

Ловец чуть склонил голову, уголком губ напоминая ухмылку.

— Это не имеет значения.

— Тогда зачем? — вырвалось у меня.

— Зачем что? — голос звенел пустотой.

— Все эти разломы. Сражения. Кровь. — я сделал вдох, стараясь говорить твёрдо. — Ради чего?

Синие огни в его глазах вспыхнули ярче.

— Ты не так глуп, как многие. Разломы — язвы. Раны на теле этой планеты. Через них утекает сила. Энергия. Пока они открыты — мир медленно умирает.

У меня пересохло во рту.

— Значит… их можно закрыть? Все. Навсегда?

— Можно. — тварь приблизилась ещё на шаг. — Но не вами. Пока люди разобщены, пока каждый тянет одеяло на себя — сил не хватит. Вы слишком слабы.

Его взгляд прожигал меня. Потом он задал вопрос:

— Почему же ты не просишь пощады? Не хочешь перейти на сторону победителя? Почему не цепляешься за жизнь, как прочие?

Я выдохнул, чувствуя, как слова сами складываются в ответ:

— Ты жив до тех пор, пока способен жить на своих условиях. Когда условия диктуют тебе извне — ты уже мёртв.

Несколько мгновений Ловец молчал, а потом разразился смехом. Это был хриплый, леденящий хохот, будто треск льда на реке.

— Жаль. — сказал он, и смех стих. — Жаль терять такого последователя. Но и оставлять тебя нельзя. Подобные враги слишком дороги… и слишком неприятны.

Он шагнул ближе, и земля под его ногами дрогнула, рождая новые ступени тьмы.

Я стоял, сжимая рукоять клинка так, что костяшки пальцев побелели, и в голову лезли мысли, которых я не хотел.

Вот и всё?

Шестнадцать лет — и будто ничего не успел. Жизнь, которая только начинала открываться, рвалась на клочья прямо у меня на глазах. Я почти выбрался из этой западни, почти выжил в ночи, где шансов не было ни у кого… Но этого «почти» оказалось слишком мало.

Меня глодала обида. Не страх — он отступил, уступив место пустоте. А именно обида. Столько усилий, столько крови, шаг за шагом я проталкивался вперёд… и вот — всё рушится из-за одного «почти».

Ловец приближался, и каждый его шаг гремел, как приговор. Я видел, как тьма стелется ему под ноги, видел, как в его глазах отражается моя собственная фигура — маленькая, ничтожная, с клинком, который даже не достанет до его шеи.

Неужели так? Вот так и закончится всё?

Я сжал зубы, проглотив подступивший ком. Хотелось крикнуть, но в горле лишь сухо скрипело дыхание.

Я поднял клинок, хотя руки дрожали так, будто это оружие весило тонну. Внутри всё кричало, что шансов нет, но ноги сами нашли стойку, мышцы напряглись. Но я не собирался встречать смерть на коленях.

Ловец остановился в двух шагах, и его холодный свет в глазах обжёг сильнее любого пламени.

— Бесполезно, — произнёс он, и каждое слово будто вбивалось гвоздём в сознание. — Ты слишком слаб. Любое