Дикси. Рейнджер - taramans

«Врет или не врет? А почему бы и не проверить?».

И Майер самым беспардонным образом задрав женщине юбки, сунул руку…

«Х-м-м… Однако! А ведь она не врет, она уже мокрая!».

— Я вижу, ты страстная женщина, Лиззи…

— М-м-м… — застонала она в ответ, — Просто… Просто я немного стесняюсь, Гюнтер. Ты все же такой молоденький…

— Ничего, ничего. Главное, чтобы я смог доставить тебе удовольствие.

— Мне? — непритворно удивилась женщина, и в полумраке блеснули ее глаза, — Почему же — мне? Это мне пристало доставить вам… Тебе… Удовольствие.

— Нет, нет, Лиззи. Здесь ты неправа. Сначала удовольствие тебе, а уж потом, в благодарность, и ты сможешь…

— О-о-о… — «Да что это такое? Похоже, она только от моих слов уже начала. С нею что — никто по-доброму не обращался? Да ну! Не верю. Или… Надо этого мудака Пауля потрясти потом: что это за свинство — ну имеешь ты своих рабынь, но и об их потребностях и удовольствиях забывать не следует!».

Все это время Гюнтер мял роскошную попу Лиззи, а другой рукой… М-да… Вовсю «промышлял» между ее полных, крепких ног.

— А-а-х-х… Кидди… Давай все-таки ляжем… А то у меня что-то колени ослабли, и ноги дрожат.

«А может дело в том, что я вовсю вливаю свою силу в пальцы, что ласкают ее… х-м-м… «бутон»? Возможно. Но ведь она точно удивилась, когда я сказал, что хочу доставить ей удовольствие. Все-таки «Пашу» надо встряхнуть — не дело это так обращаться с женщинами, пусть и рабынями!».

Лиззи повлекла его за собой, и Майер навис над ней на вытянутых руках, вглядываясь в лицо партнерши.

— Сейчас, сейчас… — торопливо шептала она, — Юбки подниму. Вот… Вот…

— Помоги мне! — наклонившись, шепнул ей на ушко.

— Угу-м… Ах! Ах… Кид… Прошу тебя, только не сильно поначалу.

Гюнтер прислушивался к своим ощущениям:

«Забавно. Забавно, но и чертовски приятно. Приятно вот так лежать на упругом, теплом животике, ощущать как… О-о-о… Да она и помогать снизу умеет. А бедра у нее — это что-то! Широкие, прямо как на перине лежу. Ноги полные, крепкие. Но и раскидывать их пошире она тоже умеет. Нет, хороша Лиззи. Для меня это, вообще-то, новый опыт: все мои прежние женщины были потоньше. Нет, не так — не потоньше, а постройнее. Но и в этом есть своя прелесть!».

А Майер все увеличивал темп и амплитуду. И вот уже негритянка начала подвывать: сначала еле слышно, потом — все громче.

«Оп-с… Замолчала. А чего?».

— Кид… Давай, я ноги закину…

«А чего? Я и не против! Только вот удержу ли я на предплечьях такие роскошные ляжки?».

Смог. Удержал. Как удержал под контролем и сам процесс, не давая себе «взорваться» раньше времени. По крайней мере, смог насладиться видом… Х-м-м… «Приплывающей» женщины трижды. Потом лег на нее полностью, отпустив ноги, шепнул на ухо:

— В тебя… Это… Можно?

Снова блеснули в полумраке белки глаз и жарким шепотом обдало ухо:

— Конечно… Конечно же… Да-да-да… В меня, только в меня…

«М-да… Я и забыл этот местный нюанс. Пауль говорил же, что его родители поощряют рабынь к рождению детей. Отношения к ним — лучше, различные «плюшки», подарки. Даже жилье получше. Интересно… А если увидят… Ну, через некоторое время, что ребенок светлее матери. Это плюс матери или минус? Хотя… О чем я сейчас думаю, идиот!».

Потом они полежали, отдыхая. А через некоторое время благодарная женщина сама, без просьб и уговоров…

«Ох, ты ж как! А губы у нее и впрямь — чудесные!».

Лиззи лишь раз приподняла голову и виновато пробормотала:

— Правда, я не очень хорошо это делаю.

— Ну что ты, прелесть моя. Ты прекрасно это делаешь! Х-м-м… А что — кто-то делает это лучше?

Бесхитростная негритянка закивала:

— Кэролайн. Я как-то подглядывала, как она с массой Паулем… Ой! Проболталась. Вы же не выдадите меня, масса Гюнтер?

— Перестань. Зачем мне тебя выдавать? Пусть это останется нашей тайной. А вот скажи мне, Лиззи… О да! Продолжай, моя ты искусница. Скажи мне… А вот Пауль… Он не предлагал вам с Кэри… Ну… Втроем. Всем вместе.

«Интересно же — до какой степени обработки этих женщин дошел приятель!».

Лиззи приостановилась, помолчала, впрочем, не выпуская из губ… Потом виновато шепнула:

— Извини, Гюнтер… Но это не мой секрет. Спроси лучше масса Пауля. Вы же друзья, может, он тебе и ответит. А мне… Не пристало говорить о таком. Да и очень уж это стеснительно. Это же вообще большой грех, когда женщина с женщиной, но масса Пауль… Ему не откажешь, и затейник он тот еще!

«Х-м-м… А Пашка-то — развратник. М-да… Интересно, а не я ли пробудил в нем все эти фантазии и тягу к экспериментам? Ха-ха-ха… Точнее, не я сам, конечно же, а опыт совместных похождений!».

Они с Лиззи попробовали и позу «всадница», и «догги-стайл». Для нее все это открытием не стало. И, как и предполагал сам Майер: вид негритянки с ее роскошной «кормой» так «воодушевил» парня, что он выложился, как только смог. Женщина, судя по ее эмоциям, тоже была вполне довольна. Они лежали, отдыхая, когда, казалось бы, совсем рядом послышался насмешливый голос Киршбаума:

— Эй, Кидди! Вылазь. Время подкрепиться и немного выпить.

Чертыхнувшись вполголоса, Гюнтер вытерся какой-то холстиной, протянутой ему Лиззи, натянул штаны, рубаху, накинул на плечи куртку и вылез из-под полога фургона. Пауль, довольно похабно ухмыляясь, развалился возле костра. Кэролайн, чуть заметно улыбаясь, чинно выпрямив спинку и сложив руки на коленях, сидела на лежащем рядом стволе поваленного дерева.

— Ну ты и неутомимый факер, Майер. Я уж думал — останется ли Лиззи живой после такого неудержимого натиска. А вот мы ее саму сейчас и спросим, — засмеялся Киршбаум, увидев, как негритянка спускается с облучка повозки, — Ну что, Лиззи, хорош ли мой приятель? Ты по-прежнему думаешь, что он еще слишком юн для таких дел?

Лиззи, смущенно улыбаясь, покачала головой:

— Нет. Масса Гюнтер совсем-совсем вырос. Он уже взрослый и очень умелый мужчина.

— Ага… — кивнул Киршбаум, указал рукой на вновь накрытый «стол», — Ну, давайте подкрепимся, а потом, милая Лиззи, мы с тобой снова заглянем в фургон: нужно же тебе иметь представление — кто из нас с Гюнтером наиболее хорош в этом деле. А как это понять, если не иметь опыта, если не сравнить мужчин?

Надо признать, что Майер был несколько обескуражен: в общем-то, имевшееся у него желание он уже выплеснул; так сказать, сбил охотку и полагал, что на этом все