Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

он сразу же подхватил. — Второй — Сильвен Димон, простой точильщик ножей, который таскает свой маленький станок по дворам. Но он — ветеран нескольких войн, у него много приятелей среди таких же ветеранов, к тому же он вхож в казармы стражи, где служит его племянник, а так же знает, в каких тавернах собираются получившие увольнительную гвардейцы и солдаты.

— Где его можно найти? — спросил Марк, достав второй мешочек.

— Он снимает комнату у вдовы Юбер на северной окраине улицы Кривого вяза.

И этот кошелёк вскоре перекочевал в его карман.

— И третья — уже известная вам Анна Бош по прозвищу Лепёшка с городского рынка. Порка и штраф ничему её не научили. Напротив, потеряв деньги, она решила, что может вернуть их, прибрав клиентуру почившей старухи Трюдо, и тоже занимается распространением слухов за деньги. Её помощники — мелкие торговцы, трактирщики и кухарки, приходящие на рынок за покупками. Дела у неё идут бойко, так что она больше не торгует сыром, как прежде.

Третий мешочек с серебром звякнул о стол и тут же исчез в складках серебристого бархата.

— Может, у вас будет для меня задание? — услужливо поинтересовался Пико, глядя на задумавшегося Марка.

— Будет, — кивнул Марк и снова сунул руку в ящик. — Я посажу этих четверых в наш подвал, а ты постарайся оповестить всю вашу братию о том, за что их повязали. Скажи, что в этот раз их будут судить за измену и поркой они не отделаются. Ну, и чтоб другим неповадно было. Если к тебе кто-то снова придёт с похожим заказом, не отказывайся, а тут же извести меня. Но будь осторожен. Думаю, за этим стоят опасные люди.

— То есть, очень опасные? — насторожился парень. — И если я их обману, они меня и пришить могут? А можно я не стану соглашаться или хотя бы скажу, что подумаю? У меня, ваша светлость, теперь и другие источники дохода есть, потому помирать из-за каких-то слухов мне не хочется.

— Ладно, заказ можешь не брать, но выведай всё, что удастся, и сообщи мне, — проворчал Марк и бросил ему четвёртый кошелёк. — Ступай!

— Премного благодарен, — поднявшись, поклонился Лягушонок и, кивнув оруженосцам, удалился.

— Трус, — проворчал ему вслед Эдам.

— Кем бы ты был, если б тебя в лесу не подобрал наш сеньор? — усмехнулся Шарль.

— Может, и мошенником, но трусом — нет! — оскорбился тот.

— Заняться нечем? — нахмурился Марк. — Найдите Гаспара! Пусть собирает людей. Этих четверых нужно арестовать сегодня же, крайний случай — завтра!

— Я передам! — тут же сорвался с места Эдам.

— Три сотни золотых, да ещё комиссионные посреднику, — пробормотал Марк, задумчиво глядя ему вслед. — А они не бедствуют!

— Да уж, — глубокомысленно изрёк Шарль, потому что не знал, что ещё можно на это сказать.

Неожиданная разгадка

Домой Марк отправился уже поздно ночью. Хотя было всё так же светло, Королевская площадь и прилегающие улицы были пустынны. Горожане улеглись спать за тщательно зашторенными окнами, и только изредка тишину нарушали шаги ночных патрулей. На брусчатке под окнами дворца кое-где лежали кучки мусора, но уже через несколько часов здесь должны были появиться сонные дворники и вычистить всё до блеска.

Марк проводил взглядом тощего пса, который, пугливо оглядываясь, переходил от одной кучи к другой в поисках объедков, а потом посмотрел туда, где возвышался его дворец. Он раздумывал над тем, что говорил недавно Раймунду об Алларе. «Выспится, книги почитает»… Уместно ли было говорить такое о старом друге, попавшем в беду? Да ещё об Алларе, которому обязан столь многим? И только ли дело было в его обиде? Он ведь и на Раймунда вдруг разозлился, хоть колкие замечания графа были ничуть не язвительней обычного. Наверно, он просто слишком много надежд возлагал на это расследование, слишком сильно беспокоился о Танкреде, его пугала сама мысль, что барон Аллар может быть осуждён по столь позорному делу и отправлен на каторгу. И у него уже начало получаться, он был почти уверен, что скоро своей рукой сможет распахнуть перед ним двери темницы и выгнать к чертям из Чёрной башни. Потому и задел его тон главы тайной полиции, словно усомнившегося в том, что он может это сделать: разбить о камни этой мостовой стройную версию Брешо и за столь короткий срок обосновать свою, уже не грозившую его верному другу ни заточением, ни бесчестьем. И это вроде неуместное замечание на самом деле было отзвуком того облегчения, которое он испытал, поняв, что теперь единственное, что грозит этому упрямцу — это ещё несколько дней и ночей в тихой камере с окнами, из которых видна крепостная стена и дальний лес.

Он подошёл к дверям своего дома, когда они уже открывались ему навстречу. Он устал и уже на ходу расстегнул фибулу на плаще и зацепил рукой перевязь с мечом, чтоб снять её. Но рука его замерла, когда он увидел в зале взволнованного управляющего в парадной ливрее, который словно невзначай бросил быстрый взгляд на галерею. Там у перил стояла Мадлен, и к его удивлению, на ней было тяжёлое парадное платье из бордового бархата с широкой юбкой, сплошь расшитое золотом и гранатовыми кабошонами. Её волосы были тщательно уложены, и в них поблескивала маленькая диадема с рубинами. Увидев его, она поспешно кинулась к лестнице и слетела по ступеням.

— Что случилось? — встревожился он, заглянув в глубину её неспокойных синих глаз.

— Тебя ждут, — почему-то шёпотом сообщила она и обернулась. — Королева приехала ещё вечером и сказала, что будет ждать тебя. Она печальна, как никогда, и при этом полна решимости. Я ещё не видела её такой. Она не позволила мне остаться с ней, сказала, что хочет побыть одна, потому и осталась там. С ней только две дамы, но из гостиной не доносится ни звука… — Мадлен снова взглянула на мужа и как-то по-детски призналась: — Я боюсь.

— Твоё чувствительное доброе сердечко, — постарался улыбнуться он. — Ты слишком привязана к Элеоноре. Ещё ничего не случилось. Я со всем разберусь.

И поцеловав её в лоб, он скинул на руки Шарлю плащ, подал Эдаму перевязь и пошёл в глубину дома, в свою любимую гостиную.

Там, действительно, было тихо, и, войдя, он, прежде