Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

Вдовствующая королева Элеонора с полным правом считалась одной из самых красивых женщин королевства, с молочно-белой кожей, густыми чёрными локонами, огромными глазами тёмно-орехового цвета, с годами она становилась всё прекрасней. Её облик из нежного и девического превращался в более строгий и более совершенный образ королевы, доброй правительницы и верной супруги почившего короля Армана. Она уже давно не носила траур, и потому это мрачное одеяние ещё больше встревожило Марка.

На ней было чёрное бархатное платье, украшенное по груди и подолу серебристыми узорами искусной вышивки. Волосы, разобранные на прямой пробор, свободными локонами струились на плечи, а голову покрывала небольшая шапочка-корона, расшитая серебром, с длинной кружевной вуалью, спускавшейся на спину. Она в этот миг была грустна и при этом так сосредоточена, что не сразу заметила вошедшего графа, а заметив, бледно улыбнулась и привычно протянула ему руку для поцелуя.

Подойдя, он опустился на одно колено и поцеловал её, как ему показалось, напряжённые пальцы.

— Что привело вас ко мне, ваше величество? — спросил он с заботой. — К чему было идти сюда? Я явился бы к вам тотчас, узнав о вашем желании встретиться со мной.

— Я знаю, — проговорила она, глядя на него сверху вниз, и вдруг, как когда-то, когда он ещё был оруженосцем короля, приносившим ей милые маленькие подарки и письма от её возлюбленного, погладила его по голове. — Я не хотела, чтоб кто-то знал о нашем разговоре. Это важно. Хотя скоро всё равно все узнают, — она вздохнула и указала ему на стоявший рядом стул. — Однако я хотела, чтоб ты узнал об этом первым, как первым узнал о нашей тайной любви с Арманом. Ты всегда был так предан ему, и он любил тебя как сына, которого я так и не смогла ему подарить.

— К чему это? — насторожился Марк.

— Я сознаю свой долг его вдовы, — задумчиво произнесла она, глядя на маленькую шкатулку, стоящую перед ней. — Я делаю всё для сохранения его доброй памяти и стремлюсь творить как можно больше добра, которое он сам бы хотел сделать для своего народа. Я помогаю Жоану, исполняя роль хозяйки дворца, потому что вижу, какую ношу он взвалил на свои неокрепшие плечи и несёт с терпением и достоинством. Я бы и дальше продолжала делать это, но наше сердце, Марк, оно неподвластно доводам рассудка, оно жаждет новых чувств, свободы, оно молит о счастье.

Марк почувствовал в её голосе мольбу, и боль, и отчаяние, и какую-то затаённую вину.

— Что случилось, моя королева? — ласково спросил он, пытаясь её утешить. — Вы знаете, что я сделаю всё, лишь бы снова вернуть вам спокойствие и радость.

— Это могу сделать только я сама, но вправе ли я? Не будет ли мой порыв оскорблением тех, кто любит меня и верит мне. Впрочем, — она попыталась улыбнуться и взглянула в его глаза. — Я уже всё решила! Ты наверно слышал эту историю с моей брошью? — она открыла шкатулку, и Марк увидел замерцавшую на тёмном бархате красную розу из рубинов и изумрудов, среди которых капельками росы сияли два бриллианта. — Барон де Грамон принёс мне её сегодня. Он не сказал, как она попала ему в руки, но я знаю. Потому что это я подарила её Танкреду Аллару.

Марк замер, поражённо глядя на неё. И мозаика, которая ещё недавно мерцала перед ним странными цветными осколками, вдруг разом сложилась: и маленький уютный домик на улице Голубки, и альковные благовония, и нежнейшая кисея на пологе, и даже эта расшитая серебром шапочка, блеснувшая из-под капюшона чёрного бархатного плаща. А более всего замкнутое и жертвенное молчание Аллара, готового хоть умереть на плахе, но не назвать её имени.

Он невольно обернулся назад и взглянул на двух бледных и печальных дам. Он узнал их: личная служанка Элеоноры Мелани и её близкая подруга фрейлина Арлетт де Байе.

— Они знают, — подтвердила королева. — Я доверилась им, а теперь доверяюсь тебе. Знаешь, Марк, уход Армана был для меня страшным горем. Я хотела идти с ним, но он не позволил. Потом я ждала и молилась о чуде. Я надеялась, что он выживет, исцелится и вернётся ко мне. Никогда раньше я не молилась так страстно перед образом святой Лурдес, моля её о чуде. И когда мне пришлось укрыться от Ричарда в Храме, я ходила к её статуе каждую ночь, не к той огромной, что стоит в переднем зале, а в маленькое святилище, похожее на пещеру, где в узкой нише спрятан самый древний и самый прекрасный её образ, который, говорят, был заказан святым Марком и повторяет черты лица его супруги. Перед ней он проливал слёзы и молил о спасении любимой, когда она была больна. И святая Дева снизошла к его просьбам, а к моим нет. Время шло, тучи сгущались в моём сердце, и я начала понимать, что он не вернётся ко мне. И я словно погрузилась в темноту какого-то мрачного лабиринта. Это чудовище, отнявшее у меня мужа, само упокоилось в своём склепе, я вышла из заточения, увидела лица друзей, дворцовые залы, парки и сады, но везде я ловила себя на мысли, что вот тут мы были с ним вдвоём, здесь он первый раз пел мне новую балладу, которую ещё никто не слышал, тут я зацепилась краем юбки за розовый куст и он опустился на колени, чтоб высвободить её. Я смеялась, носила яркие платья, танцевала, но в глубине души всё также брела в своём лабиринте, опираясь на чью-то руку. Да, однажды я поняла это! Кто-то всегда безмолвно был рядом и поддерживал меня. Другие уходили на войну, уносились на охоты и пиры, влюблялись, приумножали своё богатство, но он всё время был где-то рядом. Я, наконец, подняла голову и увидела его глаза, полные сочувствия и любви. Да, это была любовь! И я поняла, что счастье ещё возможно, тихое, безбрежное, полное света, как раннее утро на вершине горы. И я позволила себе эту слабость. «Лишь раз!» — думалось мне, но остановиться было уже невозможно. Каждая наша встреча была как глоток живительной влаги в пустыне моей жизни. Она приносила с собой ветер свободы, смелость и страсть, которых так не хватало мне