"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Полузасыпанный снегом окоп, тянущийся от правого берега реки Суходрев в сторону железной дороги. Наш окоп. Наши здесь оборонялись ещё совсем недавно.

Замёрзший пруд с южной стороны практически рядом с рекой.

Никого.

Только несколько ворон каркают, перелетая от одной мёртвой избы к другой в поисках хоть какой-то добычи…

Стоп, а это что?

Едва заметный прозрачный дымок. Вон там, сразу за покосившейся — вот-вот упадёт — избой с проломленной крышей.

То ли костёр, то ли…

Максим убрал бинокль.

Нет, так невидно.

Ну, почти. Если знать, куда смотреть, то разглядеть можно.

— Дым, — сказал Озеров. — Вон там, за косой избой.

— Точно, дым, — подтвердил Николаев. — Не вижу, но чую.

— Завидую глазу и нюху, — сказал Кос. — Я не вижу, и не чую.

— Есть дым, — подтвердил Максим. — Пошли, посмотрим, что там. Николаев слева, Озеров справа. Кос со мной. Идём быстро, но осторожно.

Они поднялись и пошли к деревне.

Глава двадцатая

Это была землянка.

Прочная, довольно большая, с двускатной крышей и окном в торце. Из глиняной трубы, торчащей над крышей, и шёл дымок.

Устроена она была во дворе крайнего двора, выходящего северной стороной на берег реки, которая здесь делала неожиданный поворот на запад, а потом, за деревней, снова текла почти на юг.

Здесь же, во дворе, громоздились обугленные, засыпанные снегом, брёвна избы, разбитой, то ли снарядами, то ли бомбой, сразу и не разберёшь.

От землянки вело несколько тропинок: к колодцу-журавлю, к обычному дощатому туалету и к поленнице, устроенной под навесом возле чудом уцелевшего сарая.

Максим оставил бойцов снаружи сторожить подходы, снял лыжи, спустился по ступенькам. Прислушался.

Тихо.

Опасности он не ощущал.

Но за дверью точно кто-то был.

Постучал деликатно.

Нет ответа.

Ещё раз, посильнее.

— Открой, Коська, — послышался за дверью надтреснутый женский старческий голос. — Наши это.

Послышался звук шагов, дверь отворилась.

Максим увидел худого белобрысого мальчишку лет двенадцати с синими, словно летнее небо, глазами. Мальчишка был одет в овчинную безрукавку не по росту поверх застиранной серой рубахи и коричневатые штаны, подвязанные обрывком верёвки. На ногах — валенки.

— Здравствуйте, — сказал он так, словно и не было никакой войны. — Входите, а то холоду напустите.

— Здравствуй, — Максим, пригнувшись, вошёл. Одним быстрым взглядом осмотрел помещение.

Хорошая землянка. Довольно большая, с дощатым полом, стенами и потолком. Глинобитная печь с трубой, выходящей наружу через крышу. От печи идёт тепло. Свет падает из окна под самым потолком на противоположной стороне. С левой стороны два топчана. Один широкий, другой, ближе у окну, узкий. На узком, укрытая одеялом, с двумя подушками под головой, лежит старуха, — Максим видит её желтоватое, изрезанное морщинами, лицо с торчащим вперёд костистым носом, обрамлённое седыми волосами. Над головой старухи — две едва различимые иконы без окладов и лампады. Богородица с Младенцем и Спаситель.

Максим плохо разбирается в иконописи, но видит, что иконы старые, им, как минимум, сотня лет. А возможно, и больше.

Дальше.

Стол и четыре табурета вокруг. Полки по стенам с какой-то посудой. Вешалка с одеждой. Два сундука. На одном спит большой серый кот.

На полу (он, кстати, чисто выметен), у печки, девчушка лет пяти. Такая же белокурая и синеглазая, как мальчишка. Сестра?

Прижимает к себе самодельную деревянную куклу, настороженно смотрит на Максима.

— Подойди, — голос старухи окреп. Она зашевелилась, подтянула тело выше на подушки.

Максим посмотрел на свои валенки в снегу, взял стоящий в углу веник, вышел наружу, обмёл снег, вернулся.

— Молодец, — похвалила старуха и повторила. — Подойди, сядь.

Максим подошёл ближе, перекрестился на иконы, сел на табурет.

— Надо же, — произнесла старуха. — Нешто православный?

— Православный, — подтвердил Максим.

— И при этом коммунист? — осведомилась старуха недоверчиво.

Максим не стал спрашивать, откуда ей это известно.

— Бывает и так, — ответил уклончиво.

— Не бывает, — сказала старуха. — Или — или.

Максим улыбнулся. Широко и обаятельно.

Хм, — хмыкнула старуха, пристально глядя на Максима. — Может, и бывает…

Глаза у неё были такие же синие, как у мальчика и девочки.

На сундуке проснулся кот. Потянулся, зевнул, показав алую пасть, глянул на Максима жёлтыми глазами и снова заснул, свернувшись клубком.

— Меня зовут Николай, — представился Максим. — Я командир диверсионно-разведывательного отряда «Призраки». Говорю это на случай, если вас будут допрашивать немцы. Можете не скрывать ничего. Так и скажете — приходил, мол, командир отряда «Призраки», представился Николаем. Не один приходил, с тремя своими людьми, которые сейчас снаружи ждут. А больше вы ничего не знаете. Ещё наружность мою опишите, как выгляжу, — он опять улыбнулся.

— Смелый, — сказала старуха. — Это хорошо. Люблю смелых. Муж мой, Царствие ему Небесное, тоже смелый был, ничего не боялся — ни бога, ни чёрта. А умер глупо — замёрз в лесу по пьяному делу… Меня Степанида зовут. Степанида Константиновна Ласкавая. Или просто баба Стеша. Так правнуки мои меня кличут, вот эти, — она показала глазами на мальчика, который уселся на табурет и девочку, продолжавшую сидеть на полу у печки. — Коська и Оленька. Коська, — обратилась она к мальчишке, — поставь чайник на печку.

— Спасибо,