Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

о которых он поведал, был кошмар, с которым они столкнулись у берегов эльфийской земли. Огромные черные скалы делали невероятно опасным проход к берегу, но хуже самих скал были твари, устроившие свои лежбища на омываемых волнами камнях. Ужасные ведьмы-призраки с телами и лицами юных эльфийских дев, крыльями летучих мышей и острейшими когтями стервятников. Приблизившись к скалам, команда увидела ужасных сирен, а твари увидели их. Разбойник рассказывал Эйнару, как чудовища манили и пели, похотливо изгибаясь на утесах. Он рассказывал, что некоторые члены команды оказались бессильны противостоять чувственному танцу демонов, попрыгали в море и поплыли к скалам, не переставая кричать от терзающего их ужаса. Ибо, даже подчиняясь зову сирен, каждый из них знал, что плывет встречу своей смерти.

Ледяное море напомнило Эйнару ту самую сирену из рассказов старого разбойника. Оно манило его, завораживало взглядом змеи и томными изгибами. И все же, даже чувствуя его воздействие, он понимал, что Ледяное море таит в себе погибель. Он знал, что это — место ледяного забвения, откуда не вернется ни одно имя, чтобы запомниться в сагах, не долетит ни единой весточки о подвигах, которые могли бы украсить песни скальдов. И вместе с тем, зная все это, он не мог не ответить на его зов.

Они пересекут Ледяное море.

Эйнар услышал скрип тяжелых шагов по снегу и оторвался от созерцания безжизненной пустоши. Улыбнулся, увидев великолепный силуэт Бирны, которая поднималась по склону, чтобы присоединиться к нему. После созерцания такой грозной картины, как Ледяное море, вид сардской охотницы был как глоток мьода. За Бирной высился башней Тогнатог, теперь наконец свободный от цепей, если не считать гой, конец которой он сжимал в могучем кулаке. Другой конец цепи опоясывал грудь коротышки в черном, которого огр таскал за собой. Эйнар ощутил легкую тревогу. Будь в округе еще какие-нибудь эслинги, они услышали бы ругань гнома за несколько лиг.

Небольшая процессия приблизилась, и Эйнар посмотрел на Жардраха. Если гном и заметил раздражение воина, это наблюдение ни в коей мере не остановило волну злобных оскорблений, извергавшуюся из его рта. Вскоре выяснилось, что Эйнар был не единственным, кого раздражал голос гнома. Когда они остановились, Тогнатог резко дернул за цепь, в результате чего Жардрах споткнулся и проехался физиономией по земле. Гном поднялся, изрыгая еще более цветистые ругательства.

— Придержи язык, крыса! — рявкнул Эйнар. — Или я позволю Тогнатогу выдрать его из твоего грязного рта!

Гном оборвал поток яда, направленного на огра, и обратил на берсонлинга светящиеся ненавистью глаза.

— У нас была сделка! — выплюнул гном.

Он злобно уставился на Бирну. Женщина в ответ презрительно покачала головой и шагнула к Эйнару, держа в руках завернутый в меха сверток.

— Этот рабовладелец, — тяжелым от злости голосом сказала она, — говорит, что закончил то, что ты велел ему сделать. Он настаивает на освобождении, лучше самому проверить его работу.

— Норсийская сука! — прорычал Жардрах, блестя клыками в лунном свете. — Ты смеешь оскорблять мастерство дави-жарр!

Тогнатог оборвал очередной поток ругательств, дернув за цепь и опрокинув гнома на спину.

Эйнар проигнорировал крики Жардраха: все его внимание было приковано к свертку в руках Бирны. Он бережно, почти благоговейно принял его у женщины. Медленно с осторожностью матери, держащей новорожденного ребенка, берсонлинг стал разворачивать меха. Холодный чистый блеск стали подмигнул ему, отражая лунный свет.

Увидев первый дразнящий проблеск, Эйнар сорвал меха, обнажив оружие во всю длину. Клинок Виннскора был возрожден заново, восстановлен из зазубренного обломка. Эйнар поднял Драконий Клык над головой, словно показывая его самим богам. Засмеялся, взмахнул им в воздухе, проверяя баланс, позволяя руке привыкнуть к ощущению целого клинка. Он казался безупречней любого другого оружия, которое ему доводилось держать в руках, словно был частью его собственного тела, а не куском закаленного в огне металла. Воин знал, что ему суждено носить этот меч, что он всегда будет с ним в битвах. Как и соблазн Ледяного моря, это было ощущение за пределами разума, нечто изначальное и первобытное — и слишком убедительное, чтобы в нем сомневаться.

Взмахнув клинком в морозном воздухе, Эйнар впечатлился той легкостью, с которой меч рассекал ночь. Также его поразил жутковатый серебристый отблеск, скользящий по металлу, — напоминание о том, что меч больше не является Драконьим Клыком. Одного обломка клинка не хватило для перековки, и Жардрах вынужден был использовать иную сталь. Эйнар до сих пор не понимал, что подтолкнуло его отдать гному кинжал из эльфийской стали, обломок посоха Альвкелла. То был импульс, порыв, вспыхнувший у него в мозгу, словно явившись откуда-то извне. Как только эта идея пришла ему в голову, избавиться от нее было уже невозможно. Он не слушал протесты Жардраха и не обращал внимания на его нежелание иметь дело с «дьявольской сталью». Какими бы ни были возможные препятствия, он знал, что эльфийскому кинжалу суждено соединиться с Драконьим Клыком. Теперь он понял. Драконий Клык был грозным оружием, но рядом с мечом, который он сейчас держал в руках, он был безобиднее хлебного ножа. Эйнар решил, что назовет его Альвормром — Верховным Змеем в память о том, что в нем слились два оружия, чтобы стать чем-то большим.

Жардрах молча наблюдал за тем, как Эйнар испытывает выкованный меч. Гном поскреб пальцами заросший подбородок, и по его уродливому лицу расползлась улыбка. Он знал, что ему удалось поразить воина.

— Вижу, тебе понравилась моя работа, — сказал он. — Во всех землях твоего народа не найти клинков лучше, чем выкованные Жардрахом из Народа Черепов. — Лицо гнома засветилось гордостью, и он протянул свои цепи Эйнару. — Теперь, если ты удовлетворен, я пойду своей дорогой.

Эйнар покачал головой, вбрасывая новый меч в ножны.

— Ты хорошо работаешь, гном. Так хорошо, что я меняю условия нашего соглашения.

Жардрах бросился на берсонлинга, оскалив клыки в злобном рычании.

— Ты обманул меня, безродная дворняга! — взревел он, протягивая к Эйнару когти.

Прежде чем он успел добраться до воина, Тогнатог рванул на себя цепь, и гном едва не задохнулся.

Эйнар наклонился и заглянул кузнецу в глаза.

— Я собирался подарить тебя Тогнатогу, когда ты закончишь свою работу, — прошипел он, подчеркивая каждое слово. — Но теперь я решил, что ты останешься при мне. Каких бы богов ни почитал Народ Черепов, лучше бы тебе поблагодарить их за это.

Эйнар отвернулся от злосчастного гнома и устремил на Тогнатога.

— Передай остальным, пусть готовятся