Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

фоне окружавшей его черной ночи. Это придало уверенности Эйнару, пробиравшемуся сквозь мрак к сторожевым башням. Свет огней мешает обитателям лагеря видеть в темноте, это существенно снижает вероятность того, что эслинги поднимут тревогу. По крайней мере, если это и произойдет, будет уже поздно.

Эйнар по-пластунски полз по снегу, укрытый белым плащом. Реальную угрозу представляли только часовые на башнях; у эслингов хватило ума не зажигать факелы на вершинах башен и тем самым сберечь ночное зрение стражам. Часовых нужно уничтожить раньше, чем Оргрим с Валлаком доберутся до строения, которое, по мнению Эйнара являлось казармой эслингских воинов. Бирна позаботится о часовых, используя свое острое зрение и мастерство лучницы, — она прикончит эслингов прежде, чем те обнаружат, что на них напали.

Самый большой риск взял на себя Эйнар. Он собирался добраться до кузницы, чтобы сразиться с темным кузнецом, которого они видели, и с его эслингами-телохранителями. Наблюдая за лагерем и строя планы, они обнаружили еще одну скрытую в кузнице опасность. Когда рабы выгружали руду из своей тележки, из-за кузни выступила огромная фигура, набрала груду камней и загрузила их в огромную колесную дробилку. Гигантский рост и сила позволили созданию с легкостью орудовать дробилкой и отделять пустую породу от руды. Огромные размеры существа заставили спутников Эйнара призадуматься. Оно было намного больше самого крупного человека, которого доводилось видеть Эйнару. При таких размерах это мог быть только огр. Эйнара такой расклад совсем не радовал, хотя он и понимал, что должен сам победить такую тварь, если хочет сохранить уважение и подчинение своих товарищей. Эйнар подполз к нужному месту и замер, не сводя взгляда с левой башни. Он видел черный силуэт часового, кутающегося в тяжелые меха в тщетной попытке спастись от холода зимней ночи. Берсонлинг смотрел и ждал, наблюдая, как часовой бесшумно вышагивает по периметру небольшой возвышающейся платформы. Его движения были размеренны и точны. Эйнар улыбнулся. Это была обычная ловушка, в которую любой часовой мог попасть из-за своей однообразной работы. Разум и чувства притуплялись за долгие часы скуки, и это делало охранника менее бдительным. Эслинг войдет в чертоги предков, даже не узнав, кто его туда отправил.

Эйнар не расслышал звука летящей в ночи стрелы. Он осознал выстрел лишь тогда, когда в горле часового внезапно закачалось древко. Эслинг забулькал, подавившись собственной кровью в попытке предупредить лагерь. Сил умирающего не хватило на эту попытку, и эслинг упал, споткнувшись о ведущую с площадки лестницу. Часовой скатился по ступенькам и с глухим шлепком ударился о землю; шея его была неестественно вывернута. Эйнар подождал еще несколько вдохов, желая убедиться, что часовой наверняка мертв. Для некоторых из тех, кого коснулись боги, даже сломанная шея могла оказаться не более чем временным неудобством. Однако часовой так и не поднялся, и Эйнар обратил внимание на сам лагерь. Казалось, пока никто не заметил гибели стражника. Эйнар увидел, как Оргрим с Валлаком крадутся к казарме. Это значило, что Бирна легко устранила и второго часового. Курганин и отступник должны были ждать сигнала Эйнара, как только он окажется рядом с кузницей, и Эйнара волновало, сумеет ли Оргрим сдержать свою ярость берсерка. Он решил не полагаться на самообладание охотника. Поднявшись с земли, воин бегом помчался к лагерю, по возможности держась в тени и стараясь двигаться как можно быстрей. Если ему повезет застать врасплох эслингов возле кузницы, он сможет сразить гиганта до того, как зверь придет в себя и начнет защищаться.

Эйнар короткими перебежками мчался по узкой расселине. По лагерю разносился стук молотков и кирок, но странная акустика ущелья приглушала шум с надежностью рабских цепей. Но Эйнар был рад тому, что за этим стуком не слышен скрип снега под его сапогами. Он окинул взглядом территорию лагеря.

Вокруг длинного строения, которое он посчитал казармой, не было видно никаких признаков активности, хотя из-под тяжелой, окованной железом двери просачивался свет. Возле другого здания, которое, как теперь заметил Эйнар, было чем-то вроде кухни, собралось несколько тощих рабов. Под неусыпным надзором здоровенного пузатого эслинга они разделывали на куски мясо, отправляя в пару громадных котлов. Эйнар видел, как в один из котлов рабы кладут куски оленины и крольчатины, а в другой бросают бледно-розовые куски мяса, вырезанные из худых истощенных человеческих тел. Несложно было догадаться, что первый котел предназначался для самих эслингов, а второй — для их рабов. Эйнар почувствовал, как внутри закипает отвращение. Рабство у норсов не было редкостью, но кормить рабов плотью их собственных мертвецов было отвратительно даже для берсонлинга.

Эйнар сменил направление и двинулся через лагерь в сторону кухни. Даже если бы это зрелище не вызвало в нем отвращения, Эйнар все равно должен был убить повара эслингов. Из кухни было хорошо видно и карьер, и кузницу, и Эйнар не мог допустить, чтобы толстяк-эслинг заметил его и забил тревогу; Валлак и Оргрим уже должны были добраться до казармы и, вероятно, ждали, пока он достигнет своей цели, прежде чем броситься в бой.

Он надеялся, что Оргрим сумеет еще некоторое время сохранять спокойствие. Вонь жареной человечины перебивала более соблазнительный аромат оленины. Эйнар прижался всем телом к опорной стене длинного покосившегося строения, которое служило в лагере кухней, и скривился от вони. Сделал несколько глубоких вдохов. На счету была каждая секунда: ему важно было сразить эслинга прежде, чем подонок успеет хоть как-то отреагировать. В противном случае на них обрушится весь лагерь.

Вытянув шею и выглядывая из-за угла, Эйнар наблюдал, как эслингский повар расхаживает среди рабов, пиная тех, кто не успевал убраться с его дороги. Толстяк остановился возле котла, который рабы готовили для своих хозяев. Снял болтавшуюся на поясе длинную бронзовую ложку, окунул ее в пузырящийся бульон. Повар шумно глотал варево, приготовленное рабами, жирный коричневатый бульон стекал по его подбородку, пачкая алую бороду. Эслинг одобрительно рыгнул и наклонился, чтобы выудить из котла кусок оленины. В этот момент Эйнар бросился к кухне, оттолкнув с пути замешкавшихся рабов. Заслышав шум, повар повернулся. Топор Эйнара свистнул в воздухе и вонзился в шею толстого эслинга. Голова повара, на которой застыло выражение безграничного изумления, с брызгами упала в котел и погрузилась в коричневый суп.

Отвернувшись от изувеченного тела повара, Эйнар оказался лицом к лицу с толпой изнуренных рабов. На их лицах не было ни единого признака радости или благодарности, все смотрели на Эйнара и на истекающее кровью тело своего недавнего повелителя с одним и тем же тупым выражением. Они были рабами так