"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

которое запоминалось со второго десятка встреч, не раньше. Под левым локтем он зажимал три книги, под правым — четвёртую, толстую, а свечу в жестяном стакане нёс зубами, за ручку, отчего поклон его вышел сложным, многосоставным и едва не кончился пожаром.

— Верен, — представил Серак, принимая у него свечу. — Архив. Куратор затребовал у их отдела описи фондов. Запросом без номера.

— Без номера и без даты, — подтвердил Верен освобождённым ртом, тоном, каким в приличных семьях сообщают о покойнике. Другого мотива ему, судя по этому тону, не требовалось. — Второй курс, отдел каталогов. Я взял литературу.

Он расставил книги на верстаке стопкой, подровняв корешки.

Все посмотрели на литературу. Верхней в стопке лежала книга в казённом переплёте, толщиной в кирпич: «Устав Академии Чистых Знаков. Полное издание, с дополнениями».

— Зачем? — спросила Айра. Вопрос вырвался сам.

— Затем, что мы собираемся его нарушать, — рассудительно ответил Верен. — Желательно знать, в каком месте. Нарушать устав, не читав устава, — это как ставить книгу не на ту полку: сходит с рук годами, а потом приходит ревизия. Кроме того, — он поднял палец, — в уставе семьсот девяносто страниц, и никто, кроме составителей и меня, их не читал. Это делает его самым безопасным тайником в академии. Что туда положишь — никто не найдёт.

А она-то думала, что читала устав — те тридцать семь страниц в тканевом переплёте. Выходит, то было оглавление.

Пауза вышла уважительная.

Полезный человек. Страшный, но полезный.

Чай разлили по кружкам — кружки у Серака нашлись разнокалиберные, закопчённые по краям, и чай был травяной, горячий, честный. Тай получила самую большую, обняла её обеими ладонями и на время выбыла из разговора: чай был важнее.

Разговор Серак начал без предисловий — так, как размечают заготовку: черта за чертой, без красоты.

— По делу. Что все знают: вчера в академию приехал куратор из Совета. Официально — инспекция. Полы, отчётность, ватрушки. Чего не знают: за одни сутки в академии прошли два тихих обыска. Комната Айры — вошли с ключом, прочли всё, даже волосок на двери вернули на место. И моя мастерская. — Он кивнул на задвинутый ящик. — Отсюда взяли вещь. Коробку размером с ладонь. Она принадлежала моему другу. Больше про неё вам знать не нужно — не потому, что не доверяю. Чего не знаешь, того не расскажешь.

— А… — начала Тай.

— Теперь считаем. — Серак загнул палец, потом второй. — Куратор в стенах сутки. За сутки не находят ни тайник в чужой мастерской, ни нужную дверь в жилом крыле. Такое готовят неделями. Значит, у куратора здесь давно есть глаза. Наши. Здешние. Они смотрели, запоминали, ждали — а теперь приехал хозяин и велел сдать собранное. Урожай.

— Кто? — Тай подалась вперёд так, что верстак скрипнул. — Кто из наших?

— Не знаю. Студент, серый, преподаватель — не знаю. — По тому, как он выговорил это «не знаю», было слышно, до чего оно ему не нравится. — Дальше. Куратор сложит из урожая бумагу и отправит в Совет. Что в бумаге, мы не знаем. Про кого… — Он посмотрел на Айру — один удар сердца, не дольше. — Про Айру — возможно: её комнату читали из-за сундука с наследством. Про меня — возможно: моя мастерская, моя коробка. Про тебя, Тай, — тоже возможно: куратор вчера на представлении назвал твою мать по имени. Здесь этого имени не знал никто.

Тай открыла рот. И закрыла.

Больше Серак не сказал ничего, а молчание у него было того же качества, что дверь без ручки: не поймёшь даже, где она была.

— Погодите. — Тай переводила взгляд с Серака на Айру, как на разборе боя, где ей забыли сказать, кто победил. — Я не понимаю. Ну, пошарился он у тебя в комнате. Ну, спёр он твою коробку. Обидно, но это железка. А вы двое сидите с такими лицами, будто вас уже везут. Что он у вас ищет? Что у вас вообще можно найти?

Серак на Айру не посмотрел. Она оценила: не посмотреть в такую секунду — тоже работа, и не из лёгких.

— У меня — можно. Я два года хранил вещь человека, которого увезли «по здоровью». Что это за вещь, я не спрашивал: меня просили хранить — я хранил. Теперь её нашли и забрали. Если она — то, за чем куратор приехал, обо мне уже пишут.

— А у тебя? — Тай повернулась к Айре.

— А у меня — сундук, ты его видела. — Айра пожала плечами. — Тетради, сапоги, мешочек лаванды. Всё моё наследство и всё моё имущество разом. Что в нём высмотрел куратор — я бы сама послушала.

Наполовину даже правда. Из такой и врётся легче.

— Не нравится мне, как вы оба отвечаете, — сообщила Тай, смерив взглядом сначала Айру, потом Серака. — Гладко слишком.

— Мне тоже, — не стал спорить Серак. — Дальше?

— Ладно. — Тай зашла с другого конца. — Соберёт он бумагу, отправит. Дальше что? Отчислят?

— Отчисление — это хороший исход, — отозвался Верен. — При отчислении есть приказ, подпись, назначение: куда человек следует и кто его сопровождает. Я видел формуляры. За пятнадцать лет после таких визитов академия недосчиталась семерых. У всех семерых в графе «основание выбытия» стоит одно и то же: «по состоянию здоровья».

— И что с ними стало?

— Ничего. — Верен аккуратно сложил ладони на верхней книге. — Совсем ничего. Ни перевода в лечебницу, ни запроса на бумаги с нового места, ни единого письма. Здоровье — такая вещь: оно либо поправляется, либо нет, но письма человек пишет в обоих случаях. Эти семеро не написали ни одного. Я проверял журнал исходящих. Там пусто.

Тай медленно опустила кружку и перестала улыбаться.

— Старшие говорили — переводят. На рудники, в дисциплинарную роту…

— «Переводят» — это то, что говорят. «По состоянию здоровья» — это то, что пишут. — Верен пожал плечами. — Я архивист. Я верю написанному. Особенно тому, которое писали, думая, что его никто не прочтёт.

За три недели в академии Айра узнала об этом их Совете не так уж много. Совет был наверху — выше ректора, выше стен, выше погоды. Совет правил триста лет, о чём на истории объявляли тоном, каким