Погоня за судьбой - Ди

мостовой не добирались, гибли в паутине металлоконструкций, разбивались о щербатые углы высоток и терялись средь балконов где-то в вышине. Их место теперь занимали россыпи разноцветных неоновых огней и рекламных экранов.

Человеческий муравейник — перенаселённый, грязный и тесный — нисколечко, впрочем, не унывал. Вокруг царила оживлённая атмосфера праздника, пахло жареными сверчками, играла музыка, кое-кто выволок на улицу пластиковые ёлки с человеческий рост, украшенные блестящими шарами. Неизменно горели жестяные бочки, собирая вокруг себя замёрзших бедняков. На той стороне дороги несколько человек, одевшись в звериные маски, танцевали причудливый танец. Вокруг них собралась толпа, люди весело подпевали и хлопали в ладоши, среди них бегали и кричали смуглые дети.

Подняв ворот куртки, я решила пройтись и оглядеться по сторонам. Нырнула в боковую арку, проследовала по тёмному загаженному туннелю и вышла к поперечной аллее с серыми голыми деревцами по сторонам. Аллея обрывалась и двумя полосами дороги скрывалась в туннеле под небоскрёбом позади меня, а впереди темнела водная гладь широкой реки, забранной меж отвесных стен из крупных прямоугольных блоков.

Я прошла ещё пару сотен метров вперёд и очутилась прямо на набережной. Мелкая и грязная, начерно промасленная и мёртвая, река словно бы разделяла два мира — позади меня над городом нависали угловатые махины серых человейников из стали и бетона, а на той стороне ввысь вздымались чистые сияющие небоскрёбы с прозрачными верхушками. Под их куполами отсюда можно было разглядеть зелёные кроны деревьев — цветущие летние сады на крышах зданий.

Фасады домов на этой стороне были увешаны рекламными щитами и наводнены проекциями, с которых на людей сыпались названия продуктов, скалились белоснежными зубами, обвивая друг друга, полуголые девушки и женоподобные юноши с пустыми глазами, выпрыгивали голограммы и набрасывались, словно хищник на добычу, неоновые силуэты. Противоположный же берег был девственно чист, безмятежен и опрятен. Единственное, что слегка бросалось в глаза — это ползущее по лоснящейся верхушке самой высокой башни голографическое название и строгая, аккуратная эмблема одной из крупнейших финансовых корпораций Сектора.

Над белыми небоскрёбами в недостижимой вышине парила гигантская платформа на антигравах, казавшаяся отсюда размером с монетку. На том берегу, на набережной я различала чёрные фигурки частых полицейских патрулей — они парами ходили взад-вперёд, поглядывая то в небо, то через реку на этот берег. Воздушные трассы у реки резко расходились в стороны, так что над тем берегом никто уже не летал. На мосту в отдалении возвышался хорошо укреплённый пропускной пункт, а вдоль реки, закладывая уши рокотом пропеллеров, неспешно плыл сине-белый полицейский конвертоплан.

Мимо меня с жужжанием пронёсся небольшой дрон, и я сделала вид, что разглядываю что-то на потрескавшейся тротуарной плитке.

— Подайте на жизнь в честь праздника, — раздался откуда-то сбоку слабый старческий голос.

Я чуть не прошла мимо. Как же я не заметила её сразу — сморщенную старушку, укутанную в лохмотья? Сгусток серого цвета, человеческий комок, она сидела под чахлым деревцем на фанерном ящичке и совершенно сливалась с окружающим серым пейзажем — ещё одна трещина в асфальте, ещё один облупленный кирпич. Её дрожащая рука в вязаной рукавице была протянута в мою сторону.

Достав изрядно поредевшую со вчерашнего утра пачку денег, я отсчитала несколько купюр и вложила в руку нищенки.

— Как много… — растерянно пробормотала она, так и держа деньги в вытянутой руке, будто я сейчас передумаю и заберу их. — Зачем же так много?

— Идите домой, бабушка, нечего тут мёрзнуть.

Она вздохнула и пробормотала:

— Нет у меня дома, внученька… А ночую я на станции метро неподалёку. Вот насобираю на билет, чтобы пройти через турникет и устроиться на ночёвку в переходе, а на остальное живу. Благодаря тебе мне теперь на целую неделю хватит!

— А почему здесь сидите? — нахмурилась я. — Людей тут мало ходит, все там, выше по улице. Там можно хотя бы денег собрать побольше.

— Так молодые уже всю улицу поделили, а конкуренты — кому они нужны-то? Меня просто выгнали, да и всё…

Старушка подняла глаза вверх, и я проследила за её взглядом — в сотне метров над землёй летел дрон. Басовито жужжа и перемигиваясь разноцветными огнями, он неторопливо полз сквозь серое небо.

— Подглядывают, — пространно заметила она.

— Кто подглядывает?

— Железяки эти. Смотрят в смартфоны, у кого ещё остались… Внучок, помню, всё смеялся, — задумалась она. — Говорил, бабуль, купи себе «звонилку» без экрана, кнопочную. А я — зачем? А он говорит: «Бабуль, экран — это глаз. Даже когда ты не смотришь, он смотрит всегда. А кнопка — она просто кнопка, она глупая. Её счетовод не понимает»… Иди, внучка, я тут посижу. У меня и смартфона-то уже нет…

Она поёжилась, а у меня вдруг защемило сердце. Мне стало очень жаль эту несчастную старушку, захотелось как-то помочь. А заодно — скрыться от всевидящего ока от греха подальше.

— Послушайте, я тут недалеко снимаю номер в гостинице. Может, вам пока у меня побыть? — предложила я. — Хотя бы временно, но это уже что-то. Отогреетесь, придёте в себя…

Старушка съёжилась пуще прежнего, взгляд её стал осторожным, звериным.

— Не надо, внучка… У меня… Ты хочешь сдать меня в участок за попрошайничество?

— Да вы что! — Я покачала головой. — Просто погреться. Честно.

Она смотрела на меня ещё долгих пять секунд, а затем её взгляд растаял.

— Не обременяй себя бездомной старухой, — проскрипела она. — У тебя наверняка и без того проблем хватает.

— Да пустяки, мне это никаких неудобств не доставит. Идёмте!

Я помогла ей подняться, и мы вернулись пешеходным туннелем на оживлённую улицу. Прорвавшись сквозь шумную толпу, нырнули в переулок и добрались до гостиницы. Администратор встретила нас недовольным взглядом и тут же объявила:

— За второго постояльца придётся доплатить.

— Но у меня одноместный номер, мы не займём больше места, чем есть.

— Ничего не знаю, — отрезала она. — Такие правила, а если вас что-то не устраивает, вы можете съехать и найти другое место.

Выматерившись про себя, я рассталась ещё с несколькими купюрами, и мы принялись подниматься по лестнице. Старушка охала и причитала, но медленно покоряла пролёт за пролётом. Наконец мы добрались до номера, и она в неуверенности застыла на пороге. Я мягко положила руку на её плечо.

— Располагайтесь, ни о чём не думайте. Если захотите помыться, душ там. Не вода, конечно, но тоже неплохо.

— Не знаю, чем тебя отблагодарить, внученька, — растерянно пробормотала она. — Давай хоть еду приготовлю?

— Я согласна.

— Тогда я с радостью воспользуюсь твоим гостеприимством.

Старушка сложила свои скромные пожитки в углу, отправилась в ванную и, закрывшись, долго шумела ультразвуковым эмиттером.