Погоня за судьбой - Ди

нас с сестрой места в бункере, а сам был вынужден остаться снаружи и выживать с теми, кто расставался с самым дорогим, что было в жизни — с детьми, — ради того, чтобы спасти им жизнь. Мы виделись — раз в неделю он приходил на свидание, и с каждым разом становился всё старее. Наша с сестрой неделя тянулась для него, наверное, целый квартал, он покрывался морщинами, седел и заходился в приступах сухого кашля. И однажды, в назначенный день, он не пришёл. Говорили, что он погиб, помогая отбивать бандитский налёт на одну из окрестных деревень. В этот момент я поняла — теперь мы сами по себе. Некому больше нас защитить, приободрить, поддержать — теперь пришёл наш черёд стать взрослыми…

Природа постепенно приходила в себя, атмосфера сравнительно быстро — за считанные годы — очистилась от грязи, и люди потянулись на поверхность. Они выходили, оглядывались вокруг и принимались за строительство, настороженно поглядывая на счётчики Гейгера, избегая низин, отбиваясь от диких зверей, чувствовавших себя хозяевами жизни. Для нас не было государства, были лишь дома, которые требовали ремонта, дороги, которые нужно было восстанавливать, заводы и производства, которые надо было возвращать к жизни, и вскоре мы узнали, что уцелел целый костяк, становой хребет России, протянувшийся сквозь Сибирь.

Дюжина городов-крепостей — не чета нашему большому, отлично оборудованному и оснащённому, но всё же бункеру, — взяли инициативу в свои руки и принялись за дело восстановления страны. Развиваться с низкого старта было намного проще, нас снабжали высокотехнологичными машинами, которые выполняли всю тяжёлую работу — укладывали дороги, доставляли грузы, засеивали поля и собирали урожай.

Маленькие анклавы постепенно ширились, распавшаяся ткань человечества срасталась вновь — теперь уже в единое евразийское пространство, но мой Ростов-на-Дону постигла печальная участь. За прошедшие годы он наполовину ушёл под воду, как и многие прибрежные районы, и превратился в дикие территории, населённые мародёрами. Я так никогда больше и не побывала на своей малой Родине…

— И с тех пор вы живёте в Москве? — вторглась я в монолог, не узнав свой голос.

— Да, сколько себя помню, — произнесла Евгения Павловна. — Что до государств, которые развязали эту чудовищную войну — они исчезли, а на их место пришли военные и ресурсодобывающие корпорации. Они выросли на семенах энтузиазма тех, кто два десятилетия восстанавливал цивилизацию, рассылая во все стороны гуманитарные конвои, отправляя специалистов-автоматизаторов, вооружённых роботами, сшивая разорванные связи. Немного окрепнув, освоившись на искалеченной Земле, пронизав своим влиянием подконтрольные территории, эти бездушные машины постепенно наставили разделительных барьеров, как в старые добрые времена — по религиозным, идеологическим признакам, по цвету кожи и достатку…

В общем, всё вернулось на круги своя. И эти корпорации принялись за старое — они всё так же воевали за ресурсы, за рынки и технологии. Единственное, что они зареклись делать — это использовать ядерное оружие для достижения своих целей. Потом очень долго приходится расхлёбывать последствия — в этом люди наконец убедились на практике, почувствовав вкус радиоактивного пепла на языках… Где-то корпорации действовали напрямую, вводя наёмные войска и засылая роботов-ликвидаторов. Где-то мимикрировали под государство, сливаясь с ним, превращаясь из экономической организации в политическую. Государства и корпорации стали единым целым, Инь и Ян нового мира.

Единственное, что заставило их хоть как-то поумерить хищные аппетиты на Земле — это появление дарованного Вратами потенциала для экспансии вовне. Новые рынки дали им возможность насыщаться, жрать рядом, порыкивая друг на друга, но не вступая в схватку… До поры до времени.

То, чего так боялись футурологи прошлого, не случилось. Человечество не исчезло. Изрядно проредившись, оно выжило и изменилось. Свободные от цивилизации земли на тропике Рака и южнее превратились в гуляйполе, где правят бал банды дикарей и людоедов, и горе тому, кто попадёт к ним в руки. Технологический прорыв там, где остался закон, был совершён, а ценой вопроса стала половина населения планеты и превращение целых регионов в сухие пустыни, которым, впрочем, тоже нашлось применение — туда стали вывозить отходы, сваливая их в рукотворные горы на многокилометровых полигонах.

Зимы стали тёплыми и сухими. Такая прохладная и снежная зима, как сейчас за окном — теперь большая редкость. И снег сойдёт скоро, в феврале, а лето будет длинным и засушливым, и тянуться оно будет добрых месяцев восемь, а то и дольше…

Евгения Павловна сделала финальный глоток, допив чай, и поставила чашку на стойку.

— Москва изменилась вместе с этим миром, — тихим, слабым голосом произнесла она. — Кому есть дело до простых людей, когда появляется такой удобный повод сбросить с себя все свои обязательства? Война… Миром окончательно и безоговорочно завладел капитал. Если у тебя есть деньги, много денег — ты можешь позволить себе всё. Купить что угодно и кого угодно, жить, где захочется… Единственное правило — летай повыше, чтобы твой роскошный глайдер не сбили из электромагнитной пушки и не обобрали до нитки те, кому тоже хочется пожить хорошо…

Я задумчиво теребила локон волос, воображение рисовало апокалиптические картины большой войны, оставшейся в прошлом. Я искренне радовалась тому, что не застала те страшные времена.

— Знаете, я всё детство провела далеко отсюда, на другой планете, — пробормотала я. — То, что вы рассказали — это ужасно, но люди могут быть другими. Я вижу это регулярно, даже здесь, на Земле.

— Конечно могут, — снисходительно улыбнулась она. — Все могут, но не все хотят. Вот мои дети, сын и дочка, не захотели. Они оказались слабы и тоже превратились в зверей… Я не знаю, где они сейчас, и ничего не слышала о них уже много лет — с тех пор, как они ушли на юг. Впрочем, я доподлинно знаю, что они примкнули к каким-то бандитам и живут теперь по праву сильного. Но вот вопрос… Чем они хуже тех же корпоративных чиновников? И хуже ли? Бандиты, по крайней мере, честны и откровенны в своих намерениях. А корпорации будут улыбаться нам, людям, в лицо, пока обшаривают наши карманы. И стоит только отвернуться — тут же воткнут в спину нож…

Мельком взглянув на часы, я спохватилась. «Без четверти семь! Я совсем забыла о времени!» Вскочив, я стала натягивать куртку. Евгения Павловна растерянно глядела на меня.

— Куда ты так заторопилась?

— У меня встреча через десять минут, — выпалила я. — Простите, мне нужно бежать. Ещё раз — оставайтесь и чувствуйте себя как дома!

* * *

Одевшись, я выскочила за дверь, ссыпалась по лестнице и ворвалась в бар, уже привычно гудевший и гоготавший в клубах табачного