Погоня за судьбой - Ди

Удар. Уворот. Блок рукой, от которого онемело плечо. Удар. Снова уворот. Я дышала рвано, в такт движению, а он не уставал — он разгонялся.

«Нужно остановить этот поезд!» — билась в голове мысль.

Я пропустила очередной удар мимо корпуса, поймала ритм его атаки — и в момент замаха для следующего удара вложила в ответ всё. Удар ногой — как выстрел. Мехапротез, работающий на пределе усилителей, распрямился и вогнал пятку ему прямо под диафрагму. Раздался глухой, влажный звук — удар по внутренностям.

Он отшатнулся на два шага, согнувшись. Поднял голову — ухмылка исчезла, и теперь его лицо искажала чистая, нефильтрованная ярость, глаза горели, как угли в печи, а все его мышцы вздулись, напряглись до предела.

И тогда я увидела.

Кожа на его груди, на плечах, с тихим, похожим на расстёгивание молнии хрустом, разошлась — раскрылась, словно бомболюки. Из-под неё, из тёмных пор выдвинулись острые, чёрные, отполированные до блеска шипы — полтора десятка игл, длиной в ладонь. Хитиновые импланты — оружие последнего рубежа.

Он метнулся вперёд, уже не пытаясь бить.

Его руки, как тиски, обхватили мою талию. Я успела лишь согнуть механическую ногу в колене и втиснуть её между своим животом и его шипастой грудью. Он прижал меня к себе с силой гидравлического пресса, раздался пронзительный, скрежещущий визг — биотитан моей ноги скользил по остриям, не давая им войти в плоть.

Я оказалась в ловушке — нога и единственная рука скованы его хваткой. Его горячее, пахнущее перегаром дыхание било в лицо, а в глазах плясало торжество хищника, поймавшего добычу.

Паника схватила за горло холодной рукой, и в этом ледяном ужасе мозг выдал решение — не бороться с силой, а использовать её.

Свободной ногой я зацепила его за колено с внутренней стороны для рычага, усилители взвыли на пределе мощности — и я дёрнула на себя со всей яростью отчаяния.

Раздался скрежет — ломающегося карбонового волокна, рвущихся искусственных связок. Его колено — самое уязвимое место любого тяжеловеса — подогнулось с неестественным, болезненным хрустом, и хватка на миг ослабла.

Всего на миг.

Моя оторванная рука, всё это время бессильно висевшая вдоль тела, по команде инстинкта взметнулась вверх. Короткий, рубящий удар локтем, в который был вложен весь вес тела и отчаяние, пришёлся ему в лицо с таким звуком, будто разбили спелый арбуз. Мы рухнули на пол вместе, с лязгом и грохотом.

Он зашевелился, опёрся рукой о пол, пытаясь подняться. Время замедлилось, стало тягучим, как смола, я видела каждое движение его мышц, каждую микросудорогу — и в одном из этих замедленных кадров я увидела брешь. То самое слабое, искомое место в защите.

Шея. Основание челюсти. Там, где даже у бионика оставалась уязвимость — гортань, сонные артерии.

Я рывком освободила руку из-под его ослабевшей хватки, и всё, что во мне было — ярость, страх, боль, злость за Марка, за себя, за всё сломанное и потерянное, — сжалось в один точный, сконцентрированный импульс. Короткий, хлёсткий выстрел раскрытой ладонью, сложенной «копьём» — и вся биомеханика сконцентрировалась на кончиках пальцев.

Удар вошёл точно под челюсть, в мягкое место над кадыком. Туда, где под тонким слоем кожи и модификаций проходило всё — дыхание, нервные узлы, кровоснабжение мозга.

Раздался отвратительно-влажный хруст, Драко замер, а его глаза, ещё секунду назад полные ярости, округлились до чистого, животного непонимания. Он разинул рот, но вместо крика вырвался лишь хриплый, булькающий звук, и… тело его обмякло.

Он повалился на пол рядом со мной, скрючился в неестественной позе и забился в тихой, ужасной агонии. Судорожные подёргивания, хриплое, прерывистое дыхание.

Зал онемел — а затем взорвался рёвом ярости, шока и преданной веры.

— ДРАКО, ВСТАВАЙ!!!

А я лежала, не в силах пошевелиться, глядя на то, что сделала, в замешательстве и в пустоте на волне адреналина. Из ступора меня вывел звук разбитого стекла. Полупустая бутылка пива разлетелась на осколки в метре от нас. Потом — ещё одна. Сверху посыпались пластиковые стаканчики, скомканные банкноты, обёртки, окурки — град мусора и ненависти.

Я откатилась в тень, к стене, выставив единственную руку, чтобы прикрыть голову.

Из динамиков, перекрывая гам, прорвался голос конферансье, но в нём не было прежней пафосности. Тон его был холодным, констатирующим:

— И победителем становится… Лиза! Дебютный бой, быстрая победа! Вот что бывает, когда недооцениваешь противника и переоцениваешь собственные силы!

Сверху кто-то, сорвавшись на визг, заорал:

— Я её грохну! Какого хера она сделала?! Тварь его прикончила!

В зале зажёгся яростный белый свет, вырывая из темноты искажённые злобой лица. Сбоку распахнулась дверь, и на арену выбежали люди в спецовках, тут же окружив тело Драко. Один натянул ему на лицо кислородную маску — она сразу запотела от слабого, хриплого выдоха. Второй попытался сделать непрямой массаж, но вскрикнул, уколовшись о торчащие шипы. Беспомощно покрутился вокруг, пытаясь найти доступ к груди, и в итоге достал электроды дефибриллятора.

Я стояла, прижавшись спиной к холодному бетону, и смотрела, как моего противника, эту живую легенду, это сказочное чудовище, грузно водрузили на носилки и понесли прочь. Его тело ещё подёргивалось в конвульсиях.

А наверху творился ад. Миф был уничтожен, их бог оказался смертным — и теперь эта вера, превращённая в ярость, искала новую жертву.

Через секунду из темноты технического прохода возник Игнат с каменным лицом. Он не сказал ни слова — просто кивнул головой в сторону выхода. Жест его был краток и не терпел возражений:

«Уходи. Сейчас».

* * *

Бой давно кончился, и его эхо жило теперь в моих мышцах — тупой, ноющей болью, — да в разбитых бутылках на полу бара. Зрители разошлись. Одни, грохоча моторами, растворились в городе на своих байках, другие улетели в чёрное небо на бесшумных глайдерах. Кто-то остался в баре, выплёскивая остатки адреналина в хриплые тосты, громкий смех или бессильную злобу.

Одного такого, проигравшего целое состояние и решившего выместить злость на роботе-бармене, оторвав ему манипулятор, азартно отпинали сапогами и вышвырнули за дверь. Он шлёпнулся прямо в вечную, маслянистую лужу у входа, и его проклятия быстро утонули в общем гуле…

Я сидела — а, вернее, полулежала — в глубоком кожаном кресле в кабинете Седого. Откинув голову на спинку, разглядывала проплывающие по стенам голограммы — бессмысленные, умиротворяющие пейзажи: горные озёра, бескрайние леса. Картинки для тех, кому не снятся кошмары. В животе что-то пульсировало тупой, знакомой болью — и я отчаянно надеялась, что обошлось без разрыва какого-нибудь