"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— На рынке это делают перед большой скупкой. Когда перекупщику надо посмотреть весь товар разом, а по одному ходить долго, — он объявляет ярмарку. Призы, музыка, почёт. И ходит вдоль рядов. Все раскладываются сами, наперебой, — праздник же. А он идёт и смотрит. Ему даже спрашивать ничего не надо: на ярмарке всяк сам кричит, что у него есть.

Стало слышно горелку.

«Что-то произошло между Сол и Ру. Что именно — неизвестно?»

— Шестьдесят шесть первокурсников, — проговорил Серак. — Все обязаны. Все на виду, по очереди, под нагрузкой, на пределе — при зрителях. Никто не удивится, что на них смотрят: затем и праздник. Он запросил у Совета расширение полномочий — вот оно. Он не будет ходить по комнатам. Помост — всем, Тени сверх того сквозняк, Архиву — шкаф. Он посмотрит всех разом, каждого на его поле, — и ему за это ещё спасибо скажут.

— Просев. — Слово из казармы Тай легло на верстак, как подкова. — У нас так жеребят смотрят. Прогон по кругу — и сразу видно, кто чего стоит.

— Просев, — согласился Серак. — Под музыку.

«Адептка Сол не сообщила адептке Ру о прошедшем задании, что вызвало ссору?»

Некоторое время все молчали. Верен что-то писал — быстро, мелко, шестым своим почерком, и писал он так, что было видно: человек готовился.

— В связи с изложенным, — он отложил перо и взял отдельный листок, заготовленный, с полями, — у меня заявление. Прошу перевести меня из учётного состава в полевой.

— Куда? — не поняла Тай.

— В полевой. — Верен поправил листок по краю верстака. — Четвёртый месяц я веду ваш протокол. Я записывал, как вы лазали. Я записывал, как вы следили. Я записывал, как вы ссорились... — он покосился на дальний табурет, — вот это как раз не записывал. Но мог бы. Все ходят, одна я сижу. То есть один. В день турнира вся академия будет на плацу. Вся. Впервые за годы Архив останется пустой, читальня пустая, и никто — никто — не спросит человека с ключами от фондов, почему он не смотрит бои. Я с двенадцати лет живу среди бумаг. Дайте мне один день поработать с ними так, как они того заслуживают.

Он перевёл дух и добавил, честно:

— И потом, я хочу хоть раз написать в протоколе «я пошёл», а не «они пошли».

— Что искать будешь? — спросил Серак.

— Ренна. — У Верена это вышло просто, как говорят о работе. — Его бумаги где-то есть. Отчисление, приказ, кто подписал, кто увёл. Такие вещи не исчезают — их подшивают. Плохо лежать бумага не умеет, она умеет лежать не там. Я знаю все «не там» академии. Мне нужен день, когда никто не стоит за спиной.

Серак посмотрел на Айру. Айра кивнула. В переводе с их общего молчаливого языка это значило: заявление принято, состав пополнен.

— Тогда по местам. — Серак загнул палец. — В день турнира. Верен — в Архиве, один, по своим «не там». Тай дерётся: жребий что вытянет, то и вытянет, — и слушает трибуны. Я при помосте: мастерской отписали чинить учебное железо между боями — удобнее места не придумаешь. Ты... — он повернулся к Айре и не закончил.

— А я проигрываю. — Айра пожала плечами. — Убедительно, в поте лица. Везде, где поставят. Как учили.

— Тогда переходим к списку поручений. — Верен обмакнул перо и стал читать уже написанное: — Первое: каждому — своё место и своя работа, лишних передвижений не совершать. Второе: с куратором и его людьми в разговоры не вступать, на глаза не лезть. Третье — не умереть.

— Это было в списке по умолчанию.

— Люблю, когда проговаривают очевидное. — Верен поставил точку с таким нажимом, что она, наверное, вышла на трёх листах сразу. — По умолчанию люди забывают в первую очередь.

Уже под конец, когда чай был допит и Тай, всё ещё официальная, официально мыла свою кружку, Серак выдвинул ящик и положил перед Айрой жестянку.

Новую. Такую же: швы пропаяны грубо, сбоку риска. Разве что чуть меньше первой — как младшая сестра.

— Вторая.

— А первая?

— Первая ушла с честью. — Серак задвинул ящик. — Праздник — время урожайное. Все смотрят туда, куда показывают. Может статься, тебе понадобится дверь, которая никуда не смотрит. Носи с собой. Не пригодится — вернёшь.

Айра убрала жестянку во вторую манжету, где раньше жила первая. Манжета приняла её как родную.

А сама она напоследок посмотрела на тетрадь Верена.

Адептка Сол по глупости обидела единственного близкого человека.

Наутро Виерна готовила курс к празднику.

— Через четыре дня вас поставят на помост, — сообщила она подвалу вместо приветствия. — Пары вытянете завтра, на жеребьёвке. Деритесь как умеете: драка — забота Клинка. «Проба» — забава Архива, пусть Архив ею и гордится. Наша игра — между кругами помоста: «Белый день». Сквозняк, как называли его, когда я сама была первокурсницей. Традиции, насколько я знаю, не поменялись. Поле через двор, лента на плече, у Клинка — ловцы. Донесли ленту — очко факультету, сорвали её с вас — очко Клинку. Выставлены все шестеро: факультет невелик, прятаться не за кого.

Бумажное имя было красивое. Народное — честное: Тень уходит, как сквозняк. Щели никто не видел, а дует.

Три года я ходила тенью бесплатно, ночами, без единого зрителя, — а теперь то же самое ставят днём, за очки, при трибунах. Докатились: воровское дело — и в программе праздника.

— И меня касается не то, донесёте ли вы ленту, — продолжала Виерна. — Меня касается другое. На вас будут смотреть. Много, долго и не всегда те, кто платил за вход. Так вот, к теории. Смотрящий видит не человека — смотрящий видит то, что человек делает с собой для смотрящего. На втором курсе это зовут личиной и учат год. Вам год никто не даст. Вам дадут четыре дня.

Она прошла вдоль стола — пустого сегодня, без единого предмета.

— Задание на дом всем: решите, что о вас должен унести с трибуны чужой глаз. Одно слово. «Старательный». «Пугливый». «Везучий». И четыре дня носите это слово, не снимая. Кто явится на праздник без слова — тому слово выберут зрители.