"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

А под конец — то, от чего слушать стали по-другому: лучшим полагалось двойное довольствие до зимних экзаменов, а факультету-победителю — первая очередь в столовой. На год.

— А деньгами взять можно? — поинтересовался кто-то из старших.

— «Денежные выплаты не предусмотрены», — прочёл Юст. — Отдельным пунктом даже записали, надо же.

Старшие вздохнули — дружно и привычно. Судя по вздоху, вопрос задавали каждый год. Потому, надо думать, и пункт завели.

Месяц я тут живу. Обжилась, укоренилась, завела связи. Устав мне читает Юст, переводят старшие, Ним следит, чтобы я не радовалась. На общих основаниях. А двойное довольствие за победу Тай небось уже пересчитала на своё двойное и выбрала, кого класть первым. Жаль, спросить не у кого.

Она доела и пошла на выход — мимо дальнего конца стола, обычным шагом. Тай не обернулась. Только ложка в её руке на секунду замерла над миской — и пошла дальше.

Первое утро. Ссорились они, если считать по-честному, впервые — и Айра понятия не имела, сколько это у них будет стоить и в чём меряется.

Дух ночного огня тем временем жил лучше всех в академии.

За два дня у него завелась биография — даже три, на выбор. По одной выходило, что это сгоревший при старом ректоре истопник, который ходит проверять трубы, потому что при жизни недопроверил. По второй — отчисленный, замёрзший однажды зимой на штрафной отработке, и теперь он ищет тепла и забирает его у нерадивых. Третью рассказывали шёпотом и только после отбоя: что дух — это вовсе не человек, а само ночное масло, которое триста лет копилось в лампах, и однажды его стало столько, что оно пошло.

— Куда пошло? — спрашивал кто-нибудь обязательно.

— А вот куда надо, туда и пошло, — отвечали ему, и это, как ни странно, всех устраивало.

В чём сходились все три биографии — дух жаждал отмщения. Кому — оставалось предметом ставок, и старшие вели их открыто: в списке, по слухам, значились Брек (за плац), канцелярия (просто так, за всё), инспекция (шёпотом и дороже всех) и почему-то кухня.

А на подоконниках появились плошки.

Первую Айра увидела на третьем этаже, у умывален: глиняное блюдце, на дне — масло, в масле — фитилёк. Не лампа, не свеча — подношение. К ужину их стало четыре, через день — не сосчитать: первокурсники прикармливали духа, как прикармливают дворового кота, и огоньки — настоящие, живые, те самые, что искали себе человека, — слетались на дармовое масло со всех крыш. Масло для подношений добывалось, судя по жалобам, из казённых ламп — коридоры к полуночи начали слепнуть. А из плошек оно к утру исчезало дочиста, что кормило веру лучше любых знамений. Кто столуется на подоконниках, Айра выяснять не пошла: один её знакомый любитель дармового как раз завёл манеру возвращаться под утро сытым и очень довольным собой.

Ночами подоконники светились. Свидетельства множились. Дух являлся уже в трёх крылах сразу, ходил по карнизам, заглядывал в окна и один раз, если верить второму курсу, извинился перед кем-то за беспокойство, а затем сжёг заживо. Погибший, разумеется, выжил — иначе кто бы ещё эту историю рассказал?

Ну хоть кому-то моя ночь пошла впрок. Живи, голубчик. Нас, ночных тружеников, мало — надо держаться друг за друга.

Голый призрак с четвёртого этажа, по слухам, был оскорблён в лучших чувствах и второй день не выходил из стены: триста лет безупречной службы — и всё внимание какому-то выскочке без родословной и, что хуже, без манер.

Стихоплёт у ворот, напротив, переживал творческий подъём: с самого объявления он, если верить страже, сочинял оду предстоящему турниру. Ворота в эти дни проходили быстро и не оглядываясь, а обозные, попавшие под чтение черновиков, требовали накинуть за вредность.

Назавтра откликнулась канцелярия. На доске, под листом о турнире, появился второй лист — поменьше и построже: «Слухи о так называемом духе ночного огня признать не соответствующими действительности. Плошки с открытым огнём на подоконниках запретить как противоречащие противопожарному уставу. Виновные будут привлечены».

Толпа у доски прочла и сделала выводы. Выводы были такие: дух хочет отомстить канцелярии — за то канцелярия его и боится. К вечеру плошек стало вдвое.

В мастерскую Айра пришла третьей — и по дороге сделала то, над чем просидела полдня.

Сочинить записку оказалось труднее, чем вскрыть иной замок. «Приходи» — приказ. «Придёшь?» — попрошайничество. «Сбор в мастерской» — сделаем вид, что ничего не было. А оно было. К вечеру она сдалась, взяла у Верена четвертушку казённого листа и вывела на ней, старательно, самым круглым почерком, на какой была способна:

«Адептке Ру. Приглашение. Собрание по вопросам чая, лист пятый. Сегодня, после девятого колокола, где всегда. Явка желательна. Форма одежды — любая».

И подсунула под дверь.

Тай явилась последней, минута в минуту, — и Айра поняла, что записка сработала, ещё до того, как открылась дверь: по шагам. Так, печатая шаг, по здешним коридорам ходил только один человек, и то когда его переполняло чувство собственной правоты.

— Адептка Ру по приглашению прибыла, — доложила Тай с порога, глядя поверх голов, в стену. — В документе сказано: явка желательна. Я желательна.

Она прошла к своему табурету, села, взяла свою кружку — самую большую, под обе ладони, — и всем своим видом сообщила, что присутствует здесь исключительно официально и желательно.

Верен посмотрел на неё. Потом на Айру. Потом взял перо.

— В протокол вносить, что вы...

— Нет, — сказали обе разом.

— Понял. — Верен записал что-то другое.

Что он мог туда записать?

Серак разлил чай и постучал костяшкой по верстаку, что означало у него повестку дня.

— Турнир. — Он развернул на верстаке лист — копию, снятую Вереном с доски слово в слово, вплоть до завитков. — Кто что видит?

— Праздник, — отчеканила Тай в стену. — Бои. Ставки. Клинок готовится со вчерашнего утра. Плац гудит. Мне положено слушать — я слушаю.

«Адептка Сол и адептка Ру находятся в ссоре?»

— Я вижу подпись куратора рядом с подписью ректора. — Верен постучал пальцем по копии. — На документе, которому она не нужна. Праздник — внутреннее дело академии. Совет такие бумаги не подписывает — Совет их принимает к сведению. А тут подписал. Значит, это не совсем праздник.

Айра держала кружку и смотрела на лист. Он и вчера ей