Ворованные Звёзды - Александра К.

Его взгляд упал на устройство-хранилище, которое она не успела спрятать. Изумрудный глаз загорелся холодным профессиональным интересом.

— Любопытный агрегат. Сколько может вместить?

Ария инстинктивно прикрыла устройство ладонью, словно это была её личная тайна. В девичьем голосе прозвучала смесь вызова и хвастовства.

— Может, и целый корабль вместить. Ну, или ещё что-то. Я стащила его у Большого Эрла. Законно забрала. Он проиграл в карты и отказался отдавать приз. У меня много таких причуд. Но не покажу и не отдам.

Она смотрела на него оценивающе, потом ехидно ухмыльнулась, ожидая осуждения, гнева, попытки отобрать. Но Домино лишь медленно кивнул, и в уголке рта дрогнула тень чего-то, что могло бы сойти за улыбку.

— Можно и без фамильярностей, — сказал тито, но в тоне не было прежней ледяной строгости. Лишь усталая терпимость.

— Говоришь, можно идти? Слушаю и повинуюсь — с гротескной почтительностью произнесла Ария, вставая и делая театральный поклон, — Благодарствую, сударь, за позволение.

Она схватила одежду и, не оборачиваясь, прошла в ванную, захлопнув дверь. Прислонившись к ней спиной, она зажмурилась. Сердце бешено колотилось.

Почему она вела себя как дура? Зачем эти дурацкие поклоны, эта панибратская ухмылка? Это была защита. Слабая, жалкая, но единственно возможная в этой невыносимой ситуации близости с существом, который был одновременно и тюремщиком, и единственным знакомым существом во всей чудовищной вселенной.

Ванная поразила девушку масштабом и стерильной белизной. Всё сверкало. Она долго стояла под душем, почти не чувствуя блаженства от горячей воды, которая смывала пепел, грязь и слёзы. Она просто стояла, уставившись в кафельную стену, пока вода не начала остывать. Усталость, накопившаяся за недели побега, давила на плечи тяжёлой плитой. Она быстро надела чистую одежду, собрала свои грязные вещи и, зевая, снова воспользовалась устройством, чтобы убрать их.

Выйдя, Ария увидела, что Домино не в спальне. Тито сидел в кресле в гостиной, перед ним на голографическом экране плавала сложная тактическая схема какого-то сектора. Он что-то изучал, его профиль был напряжён. Он не спал. Работал. Даже здесь, сейчас. Охотился. Продумывал следующий шаг.

Она молча подошла к дивану, даже не попытавшись его разложить, и упала, уткнувшись лицом в прохладную бархатную подушку. Запах чужого парфюма, чистого белья и собственная усталость смешались в один тягучий коктейль. Ей хотелось только одного — отключиться.

Но сон не шёл. За закрытыми веками плясали огненные картинки: сгоревший дом, яма в земле, лицо Домино в дожде, его глаза, полный какого-то непонятного знания. И чувство стыда. Глупого, подросткового стыда от того, что она здесь, в его номере, мокрая, вороватая, с разбитыми костяшками, а он… он был таким невозмутимым, таким далёким. Как тогда, в академии.

Воспоминание вонзилось, острое и живое.

Она, шестнадцатилетняя, только что сдала на отлично сложнейший зачёт по навигации. Вся в предвкушении похвалы от самого строгого преподавателя. Девушка застала его одного в аудитории, за голографическим столом.

— "Капитан Домино, я сдала!" — Он обернулся, и его взгляд… в нём не было ни одобрения, ни радости. Лишь привычная строгость и глубокая, непреодолимая печаль.

— "Молодец, курсант Ферденардес. Это твоя заслуга". И он снова повернулся к картам. Она стояла, чувствуя, как горячий ком разочарования подкатывает к горлу. Почему? Почему для него она была всегда просто "курсантом"? Почему он никогда не улыбнётся? Не назовёт по имени? Не погладит по голове, как делал иногда (ей тогда казалось) её первый куратор в младших классах? А потом, гораздо позже, она поняла. Эта дистанция была его щитом. Щитом от неё самой.

От правды, которую он носил в себе и которую не мог ей рассказать. Но тогда это просто ранило. Глупо, по-детски ранило.

Мысли прервал звук — лёгкий скрип кресла. Домино встал. Он прошёл мимо дивана, не глядя на девушка, в спальню. Через мгновение свет в гостиной погас, осталась только тусклая подсветка у пола. Дверь в спальню он не закрыл.

Ария лежала в темноте, слушая непривычную тишину отеля, нарушаемую лишь далёким гулом систем жизнеобеспечения. Она слышала, как он устроился в кровати, как вздохнул — долго, тяжело. Потом тишина. Но она знала — он не спит. Лежит и смотрит в темноту, как и она. И между ними, через открытую дверь, висело невысказанное прошлое, словно тяжёлый, невидимый занавес.

Именно тогда её накрыло. Не сон. Видение. Ярче, чем когда-либо. Огонь. Не во сне. В памяти. Наяву, за сомкнутыми веками. Она маленькая. Не в доме дяди. В другом месте. На корабле? Да! Металлические стены, круглые иллюминаторы. Гул. И крик: — "Ария, ты где?!" Это женский голос. Полный такого ужаса, что её собственная душа сжимается в ледяной ком. Она забивается в угол, в какую-то нишу. Всё вокруг оранжевое, дрожащее от жары. По стене ползёт трещина.

Женщина находит её. Не тётя Ина. Другая. С тёмными волосами и лицом, которое она не может разглядеть, оно расплывается, как в дымке, но от него исходит такая волна любви и паники, что Арии хочется кричать.

— "Милая, я здесь!"

Сильные руки хватают её, прижимают к груди, пахнущей озоном и… и чем-то родным, молочным? Они бегут. Коридор в огне. Впереди — окно, а за ним не земля, а звёзды. Чёрные, холодные звёзды.

— "Нам придётся немного полетать, солнышко". Голос матери (это мать, она ЗНАЕТ, что это мать!) дрожит. Женщина запихивает её в какую-то тесную капсулу, прижимает губы ко лбу: —"Не бойся. Он с тобой".

И закручивает какой-то вентиль. Боль. Белая, всепоглощающая боль в голове. И темнота.

Ария вздрогнула и села на диване, задохнувшись. Сердце колотилось, как птица в клетке. Горло сдавило. Она обхватила голову руками, пытаясь унять дикую, пульсирующую боль в висках. Это был не кошмар. Это было воспоминание. Обрывок. Вырвавшийся на свободу после сегодняшнего шока. Пожар. Корабль. Мать. И… «Он с тобой». Кто он? Домино? Она подняла голову и уставилась на тёмный прямоугольник двери в спальню. Оттуда доносилось ровное, тяжёлое дыхание. Он спал? Или притворялся?

Ей стало до ужаса одиноко и страшно. Она была здесь, в этой золотой клетке, с куском головоломки, который не складывался ни с чем, а единственный, кто знал ответ, лежал за стеной и был для неё непроницаемой крепостью.

Она не заметила, как дверь в спальню тихо отворилась. В проёме возникла высокая, тёмная фигура. Он стоял, глядя на неё. В тусклом свете единственный глаз казался просто тёмной впадиной.

— Кошмар? — голос тито был низким, хриплым от сна. Или от того, что сна не было.

Ария не смогла ответить. Она лишь кивнула, сжавшись в комок.