Как приручить дракона - 3 - Евгений Адгурович Капба

— Георгий Серафимович, я это… — Ваня мялся у входа.

— Заходи, бери отвертку, подкручивай, — с ходу взялся за него я.

Парень неплохой, только без царя в голове. Батя у него мужик правильный и зарабатывает много, вроде как даже — горный инженер, но постоянно пропадает на северах — не то в командировках, не то на вахтах. Может быть, поэтому у сына малость не в ту степь голову и наклонило, похоже — хочет доказать всем, а в первую очередь — себе, что он настоящий мужик. Вот и отвертку взял, и тут же принялся проверять, на каких стульях спинка шатается и сидушка отходит. Деловой подход! Сначала все проверил, отставил в сторону неисправные, оставил на местах прочные, а потом уже принялся подкручивать болты.

— Так что там? — мотнул головой я. — Ты ведь не просто так пришел, потому что по кабинету истории заскучал или только и мечтал, что болтами-гайками заниматься, м-мм?

— Два вопроса, Серафимыч. — Он потрогал пальцем свежую ссадину на лице и поморщился. — Что там насчет подработки на автосервисе и как по поводу олимпиады по географии?

— А? — удивился я. — В каком смысле — олимпиады?

— Ну… Я решил, что буду географию сдавать. Хочу по батиным стопам идти, на геолога, а там география нужна. А если на губернском уровне первое, второе или третье место взять — то это без экзаменов в любой великокняжеский вуз… Вот я и подумал!

— Подумал, что за одну четверть подготовишься к первому этапу, всех победишь в уезде и поедешь на губернию? Ну-ну, — сказал я. — Благородно.

А потом задумался.

Кузевич, конечно, был парнем перспективным. А география — предметом не особенно популярным, по сравнению с той же математикой и даже историей. И эти два пункта, собравшись в кучку, уже делали такую педагогическую авантюру предприятием довольно заманчивым. Вообще, если говорить об олимпиадах, то от учителя тут зависит процентов тридцать, может быть — сорок. Если ученику неинтересно, если он не в восторге, например, от решения математических задач или проведения химических опытов, если не ловит кайф от чтения исторических романов про Цезаря или просмотра телепередач в духе «Моя планета» или «Нэйшнл Джиогрэйфик», — то в принципе можно особенно не заморачиваться. Выше местного уровня не прыгнет, сколько его ни муштруй. Нет, бывали исключения, и зубрилки порой занимали первые места на республиканском уровне, но — не в моей земной практике. У других учителей, не у меня.

Но тут ко мне пришел Кузевич! Светлая голова. Пытливый ум. Можно даже сказать — эрудит! А потому…

— А ну — доставай карту мира. Давай, аккуратно — третья полка, желтая наклейка… Ага! Вешай на доску!

Кузевич расправил физическую карту мира, и я хмыкнул: за редким исключением она повторяла нашу, земную. И я, готовясь к урокам географии, немало десятков минут над ней поползал, выискивая отличия… Но пока учил детей — запомнил сам, так что теперь мог погонять его как положено.

— Давай, погнали: мыс Альмади, мыс Игольный, мыс Рас-Хафун и мыс Бен-Секка! Показывай!

— Черт! — сказал Кузевич и наморщил лоб. — Я помню. Помню. Это что-то такое… Хм-м-м! Ага-а-а! Крайние точки Африки! В восьмом классе проходили.

И мигом показал мне их кончиком отвертки…

— Ого! — сказал я. — Впечатляет. Давай вот что: Денали, Аконкагуа, Винсон. И Таунсенд.

— А-а-а! — Он, зараза такая, погрозил мне пальцем. — Конечно, Европу с Азией вы не назвали. Это самые высокие горы на разных континентах, ща-а-ас я…

Короче, карту он знал, и это уже огромный плюс. Можно было работать. Но для начала мне требовалось выйти из состояния когнитивного диссонанса. Не очень-то я привык к разумным и разбирающимся в теме ученикам. Всё больше либо к тем, кто на уроках вовремя сориентироваться успевает, либо — к старательным, либо — к откровенно забивающим.

— Ты почему такой умный, Ваня? — спросил я.

— А чего? У меня с девяти лет карта над кроватью висит, — признался Кузевич. — Физическая — мира и политическая — Евразии…

— Ага-а-а! — обрадовался я. — Доставай из стопки политическую карту мира! Буду тебя заставлять искать Белиз, Суринам и Бутан!

— Ч-ч-черт, спалился… — сделал печальную физиономию Кузевич. — Это ведь все не в Евразии, да? Или что-то в Евразии? Но на олимпиаду-то по географии меня возьмете?

— Возьму. Но гонять буду как сидорову козу, — пообещал я. — Завтра приходишь к девяти, будем задачки решать.

— Зада-а-ачки? — Лицо парня вытянулось. — Какие еще задачки? Это ж география!

— Хо-хо! — сказал я. — Температура, давление, высота над уровнем моря… Влажность абсолютная, относительная и максимальная. Еще не передумал?

— Нет! — решительно помотал головой он. — А Вождю позвоните?

Какой настырный молодой человек! Из него выйдет толк! Я полез в карман за телефоном, а в дверь уже засовывались одна белобрысая башка за другой: Белов привел свою банду.

— Мы на занятия по истории! — Они-то готовились с самого первого сентября!

— Садитесь давайте, будет у нас Ланкастерская школа, — тут же сымпровизировал я. — Равный обучает равного! Итак, Кузевич, ты знаешь, что история и география — родные сестры и одна без другой как иголка без нитки? Однако, приступай — вызывай пацанов к доске и гоняй по карте… А я пока с Вождем поговорю.

Закрывая дверь, я услышал, как хитрый Кузевич заявил:

— Будем искать Бутан, Белиз и Суринам! Вперед, кто первый найдет — тому дам половину яблока!

Определенно, было в нем что-то от Тома Сойера, а?

* * *

Я закинул пачку распечаток с портретами Зборовского и слоганом «ЗА ЗБОРОВСКОГО, ЗА ВЫШЕМИР!» на заднее сиденье «Урсы», обошел машину по кругу и вдруг остановился.

— Однако! — сказал я, разглядывая намалеванную на заднем стекле надпись.

«TEBE KONEZ SUKA» — вот что там накорябали. Дурачок какой-то писал. Вместо Z в слове «конец» согласно местной орфографии следовало писать С, а еще — запятую поставить, потому что «сука» — это обращение. И для экспрессии — восклицательный знак. А то какая-то безликая и безэмоциональная муть получается. Скучно, господа! Я открыл багажник, достал пшикалку-стеклоочиститель и тряпку, стер надпись с заднего стекла. Хотя можно было и не убирать, и тогда те, кто не держит дистанцию — прочтут и, может,