Как приручить дракона - 3 - Евгений Адгурович Капба

Темнело по-осеннему рано, но если быть честным — я снова поддался школьной черной магии и засиделся там до вечера. Гоняли чаи с Элессаровым, носили новые мониторы в кабинет информатики (компенсация за инициацию Шутова и Игнатова позволяла такую роскошь), потом — занимался в спортзале с пацанами, Белов и его банда попросили провести тренировочку на турниках, потом я, как настоящий буржуин, заказал себе доставку еды к школьной калитке, и мы сожрали ее с Джабраиловым, который тоже что-то шебаршил в своем кабинете и… И все, день закончился.

И теперь вот оказалось, что все нормальные люди возвращаются с работы, и можно проехать по району, расклеить предвыборную агитацию Зборовского и собрать подписи. И начал я, конечно, со Зверинца. Там у меня находился тайный агент влияния — баба Тома, и не воспользоваться ее помощью было бы преступной халатностью.

Так что я заехал в магазин, взял краковской колбасы, забористого лидского темного кваску, у которого полтора градуса алкоголя — это норма, а еще — два десятка яиц и того-сего по мелочи. И заехал к Тамаре Павловне в гости. Поднявшись по скрипучей лестнице барака на второй этаж, я постучал в хорошо знакомую дверь.

— О! — сказала матерая бабуля. — Явиуся не запылиуся! Чаго ты таки худы? Жонка цябе нужна, Пелеяеу!

Эта белорусская манера скрадывать «в» и превращать его в «у» нескладовую (как в фамилии Уотсон) была неподражаема. Я выставил продукты и попросил ее забомбить настоящую полноценную «яешню». Знаете, как это делают полешуки? Они жарят яйца на сале, подают с котлетами, а закусывать сие блюдо полагается, например, бутербродами со сливочным маслом и колбасой. Короче — мясо с мясом. Настоящий гастрономический разврат.

Пока Тамара Павловна суетилась на кухне, я ее пытался распропагандировать за Зборовского. Рассказал ей про то, какой он отличный сосед и примерный семьянин, и про работу его, но она только фыркнула:

— Да знаю я яго! Таки здоровенны, як мядзьведзь, газетчык! Барадаты, ходзиць в сапогах и пишет про всякое гауно!

— В каком смысле — про говно? — удивился я.

— Дык! В самом прямом! Если где-то гауно палезло с труб — ён сразу там будзе! И пожар, и авария, и еще якая трясца… Хлопец толковый, ён там усех у этом земстве попридушивает… Давай свои бумажки, я сама подпишу и дзеукам своим скажу… А сколько подписей надо?

— А сколько дадите? — прищурился я.

— Сколько надо, столько и даду… Дадам! — Она задумалась, а потом досадливо махнула в мою сторону полотенцем: — Да ёлки зяленые, Пепеляеу, ешь давай, а не зубы мне заговаривай!

Я сел за сковороду с яичницей, а она села за телефон и со страшной силой принялась крутить диск аппарата. Дисковый аппарат, какая древность! Я уже и забыл про этот звук из детства: чк-чк-чк-чк-чк-дзынь! А лет в восемь я по количеству щелчков даже пытался угадывать цифры, которые мама набирает, чтобы понять — кому именно она звонит.

Пока я употреблял все пять яиц с дюжиной шкварок и двумя котлетами, пока съел бутерброды — баба Тома уже организовала мне двадцать семь подписей!

— Завтра зайдзешь, дроу наколешь, а я табе бумажки и отдам! — сказала она. — Взвар будешь? С сахарным хворостом, я мно-о-ого сделала…

— Уф! — сказал я.

— ЖРИ ДАВАЙ! — сказал дракон. — КАК ВНЕШНОСТЬ МЕНЯТЬ, ТАК ОН ОРЕЛ, А КАК ПОЖРАТЬ НОРМАЛЬНО — ТАК СРАЗУ «УФ»?.. СЛАБАК!

Под воздействием одновременной атаки извне — от Павловны и изнутри — от дракона, я употребил неимоверное количество жаренного во фритюре хвороста с сахарной пудрой и думал, что как в том мультике — «нажруся и помру молодой».

— Тамара Павловна, я у вас машину оставлю? — спросил я, отдуваясь. — Пройдусь до дома пешком, может, еще подписей соберу… Как там, колеса не открутят?

— Я им яйцы откручу! — боевито заявила баба Тома. — Включу лампочку на улице, да и усё. Иди себе…

Прогуляться точно стоило, так что я сочетал приятное с полезным: расклеивал на досках объявлений и столбах лицо Зборовского, щедро поливая обратную сторону листков формата А4 универсальным клеем, и периодически стучался во дворы домов и двери квартир, чтобы попросить поставить подписи. Несмотря на темноту, время было вежливое — часов около семи, максимум — половина восьмого.

— А ты не аферист? — спрашивали одни, живо напоминая мне мои летние похождения по всеобучу.

— Я вообще не демократ. Вот кого батюшка-государь назначит — то и ладно будет, — говорили другие.

— Все они одинаковые. Сначала вон — худые, интеллигентные, а потом как станет депутатом, так сразу щеки в дверь не влазят! — комментировали третьи. — Рожа что жопа!

Но были и четвертые. Эти прямо радовались!

— Зборовский? Баллотируется? Из газеты? Это, чтоб он мог выдвинуться, подписи, да? Давай подпишу. Он там один никого не боится, разносит всю банду, как положено! Пусть в Земсобрание идет и дрючит их всех по самые гланды! Наконец-то адекватный человек во власти будет!

И таких я при помощи собственных ножек, ручек и личного обаяния насобирал аж тридцать человек и четырех кхазадов, потому как подписывали целыми семьями. И все шло довольно неплохо, я даже некоторый кураж поймал, мол — вон как всё хорошо идёт.

А потом бес меня дернул постучать в калитку белого кирпичного забора, из-за которого басовито гавкали собаки.

— Кого там нелегкая принесла? — раздался какой-то утробный голос. Лязгнула щеколда, и на улицу Бакланова выкатился толстый дядька в потертой дубленке, спортивках и сланцах на босу ногу. — Ого! Подожди-ка! Ты — это он! Мужики — это тот! А ну, иди сюда!

А я и не уходил никуда, стоял и смотрел на лысого дядьку, пытаясь понять, где мог его видеть раньше. Неопрятный, небритый, с явными признаками ожирения, но при этом — живчик и наглец. И мужики, которые толпились в калитке за его спиной, были примерно такого же вида… Будь они лет на пять-семь помоложе и килограмм на двадцать похудее — я бы подумал, что они дембельнулись из армии, но так — их очевидная принадлежность к некоему полузакрытому сообществу сбивала меня с толку.

— Это ж тот черт бородатый, который всю малину вчера испортил! Мы из-за него бабки потеряли, да, пацаны?

И тут все встало на свои места.

Здесь, оказывается, проводили время зрители из «Рассвета». Я сунул