Адмирал Империи – 62 - Дмитрий Николаевич Коровников

к зданию в мерцающее, переливающееся огнями пространство. Дым поднимался из-за баррикад, за которыми короткими перебежками двигались фигуры в штурмовой броне. Балтийцы — Хромцова узнала маркировку на нагрудниках — залегли за укрытиями, вели огонь по окнам первого и второго этажей. Из окон отвечали. Бессистемно, но злобно — короткие очереди из ручного оружия, выбивающие искры из мостовой и обшивки бронескафов.

— Посадка на площади невозможна, — доложил пилот. — Зона активного огня. Сажаю на параллельной улице, за оцеплением.

Шаттл грохнулся на мостовую жёстко — пилот торопился. Аппарель упала, и Хромцова сбежала по ней, не дожидаясь полной остановки, Ермолов и около двадцати штурмовиков — за ней, тяжёлые шаги боевых экзоскелетов сотрясали покрытие. Запах гари ударил в ноздри.

За углом здания, в полуразрушенном сквере, она нашла полевой командный пункт балтийцев — три терминала, развёрнутые прямо на земле среди вывороченных деревьев, и россыпь раненых, уложенных вдоль стены жилого дома. Роботы-медики работали, не разгибаясь.

Тут же был Пегов.

Вице-адмирал Балтийского космического флота сидел на обломке мраморной колонны, прижимая к левому предплечью окровавленную полевую повязку. Его броня лежала у ног, а некогда безупречный мундир был перепачкан кровью и пылью, седеющие волосы адмирала растрепались, а на лице — на холёном лице, которое она видела таким собранным всего два часа назад — горела тёмная, злая краска унижения.

Судя по всему он проиграл.

Его «морпехи» — не более сотни штурмовиков — лежали за укрытиями вокруг здания, не в силах ни продвинуться вперёд, ни организованно отойти. Несколько десятков бронескафов, неподвижных и тёмных, замерли у самых дверей и на площади — и Хромцова не хотела думать, пусты они или нет. Раненых вокруг Агриппины Ивановны было не меньше двадцати.

— Арсений Павлович, — её голос был ровным. Ровным, как скальпель. — Что вы наделали?

Пегов вскинул голову. Его глаза — налитые кровью, с расширенными зрачками — нашли её лицо, и в них вспыхнула ярость, мгновенная и обжигающая.

— Я пытался сделать то, на что у вас не хватило духу! Пока вы рассуждаете о морали и курсантах, Граус сидит там, за стеной, и смеётся над вами!

— Смотрю, он и над вами посмеялся, — Хромцова окинула взглядом площадь: обломки, раненые, застрявшие в мёртвых зонах штурмовики. — Сколько было при вас «морпехов», Арсений Павлович? Вы что бросили всего сотню человек на укреплённое здание, не проведя разведки, не подготовив штурм, не скоординировав действия с моими подразделениями?

— Ваши подразделения снимали осаду! У меня не было времени на координацию!

— Вы сами себе не оставили времени! — Хромцова шагнула к нему, и Пегов невольно подался назад — не от страха, от неожиданности. Она нависала над ним, и её глаза горели холодным, немигающим огнём. — Я отдала вам приказ готовить корабли к отбытию. Приказ! А вы вместо этого устроили самодеятельность и угробили людей! С двух сторон!

Хромцова вспомнила о курсантах Сколько этих несчастных ребят погибло? Она не знала.

— Я действовал на основании имевшейся информации! — Пегов вскочил, зашатался — раненая рука отозвалась болью — и ткнул здоровой ладонью в сторону здания. — Мне были предоставлены данные: не более ста пятидесяти защитников, основная масса — необученные подростки с лёгким стрелковым вооружением. Входы слабо забаррикадированы. Информация указывала, что быстрый прорыв возможен.

— Кто предоставил эту информацию?

— Ваши люди! — выплюнул Пегов.

— Ермолов, — Агриппина Ивановна повернулась к своему офицеру. — К вам обращались за данными о противнике в Адмиралтействе?

— Никак нет, госпожа вице-адмирал, — капитан штурмовиков качнул головой. Забрало его шлема было поднято, и в глазах читалось искреннее недоумение. — Ко мне вообще никто от балтийцев не подходил. Ни за планом здания, ни за оценкой сил противника.

— Ваш робот, — пояснил Пегов, — тот, кто похож на фон Щецина… Он же был ответственным за всю поступающую в штаб информацию.

Хромцова замерла. Мир вокруг — стрельба, крики, запах гари — на мгновение отступил, сжался в точку. Снова этот чёртов Алекс. Машина снова действовала самостоятельное, выполняя задачу. Вопрос — чью задачу.

Она вспомнила Сураж. Эти инциденты Алексов с Васильковым. Вспомнила, как Алекс-3 ради выполнения миссии подставил под удар её семью. Всё ради «оптимального результата». Всё ради «высшей целесообразности», прошитой в его алгоритмах создателем — профессором Гинце.

Значит, проклятая жестянка решила, что штурм Адмиралтейства — оптимальный результат, и предоставила Пегову данные, провоцирующие атаку. Заниженное число защитников, преуменьшенная оценка обороны — всё, чтобы толкнуть нетерпеливого и алчного до похвальбы адмирала на решительные действия, которые Хромцова не санкционировала и которые привели к трагедии.

Надо будет с ним разобраться. Потом. С роботом и с его создателем. Но, сейчас — не время.

— Вы Птолемея взяли? — она обернулась к Пегову.

— Нет, конечно, — взмахнул здоровой рукой вице-адмирал. — Вы же видите, мы даже в здание не смогли зайти! Но, ничего, сейчас подойдут подкрепления, и…

— Никаких подкреплений! — воскликнула Хромцова. — Немедленно отзывайте своих людей. Штурм прекращается.

— Ну, уж нет! — он шагнул к ней, здоровая рука сжалась в кулак. Повязка на раненом предплечье набухла алым. — Послушайте, Агриппина Ивановна! Пока я не выкурю этого паразита — первого министра — я отсюда не уйду! Если ваши штурмовики поддержат мою атаку, мы…

— Ваша атака провалилась!

— Чёрт, меня обыграли курсанты! — не слыша ее, продолжал кричать Пегов, и в этих словах, выкрикнутых на весь сквер, было столько яда, столько уязвлённой гордости, что несколько его офицеров, стоявших рядом, отвели глаза. — Мальчишки и девчонки! Они положили двенадцать моих лучших штурмовиков! Двенадцать! Я этого не оставлю это…

— Оставите. Потому что я вам приказываю.

Тишина. Даже стрельба, казалось, стихла — хотя это было, конечно, иллюзией.

— Вы мне не указывайте, что делать, — прошипел Пегов.

— Я — командующая объединённой эскадрой, назначенная императором. И если вы не выполните мой приказ, Арсений Павлович, я отстраню вас от командования и арестую за неподчинение в боевой обстановке. Здесь и сейчас.

Она произнесла это без театральности, без повышения голоса — будничным тоном человека, констатирующего факт. Именно поэтому слова ударили с такой силой.

Пегов огляделся. Вокруг него — трое его офицеров, четыре раненых штурмовика без тяжёлого вооружения. Вокруг Хромцовой — Ермолов с полной штурмовой группой, почти взвод бойцов в боевых костюмах, с поднятыми забралами и с оружием в руках. Арифметика была проста, и даже Пегов — при всей его самоуверенности — не мог её игнорировать.

Его взгляд прошёлся по лицам «морпехов» Хромцовой. Ни один не отвёл глаз. Ни один не шевельнулся. Они стояли, как стоят люди, готовые выполнить любой приказ своего командира.

Пегов медленно разжал кулак.

— Когда я поднимусь на «Полтаву», — его голос был