Адмирал Империи – 62 - Дмитрий Николаевич Коровников

системе «Новая Москва», словно бусины, нанизываемые на невидимую нить. Хромцова отслеживала каждый — зелёные точки на тактической карте — это «свои», светло-красные, помеченные маркерами «деактивирован» — «Агамемнон» и оставшиеся крейсера разгромленного Тихоокеанского флота и гвардейских эскадр.

«Агамемнон» прибыл последним. Линкор первого министра — огромный, тяжёлый, с характерным силуэтом, который невозможно было спутать ни с чем. Его орудийные порты были задраены, энергощиты на нулевой отметке. Безоружная громада, плывущая через космос в сопровождении трёх крейсеров Хромцовой.

— Вся эскадра в системе, — доложил Алекс-3. — Десять боевых, четыре судна-генератора. Вооружение и защитные системы деактивированы на всех кораблях, подтверждено сенсорами с наших сопровождающих кораблей. «Ельня», «Верхотурье» и «Свияга» конвоируют их к столичной планете. Расчётное время прибытия на орбиту — четыре часа пятнадцать минут.

Ещё четыре проклятых часа. К тому времени будет глубокий вечер. Целые сутки, потраченные на перетаскивание кораблей из одной системы в другую. Что б, тебя!

Хромцова оборвала бесполезную мысль. Решение принято. Назад дороги нет.

— Свяжите меня с Адмиралтейством, — приказала она.

На этот раз Граус ответил почти мгновенно, без многочасовой паузы, без театральных задержек. Его лицо на голографическом экране было… другим. Прежняя вкрадчивая усмешка уступила место чему-то похожему на искреннее удовлетворение. Морщины вокруг глаз разгладились. Плечи расправились. Он выглядел моложе, живее — человек, увидевший свет в конце тоннеля.

— Агриппина Ивановна, — его голос звучал почти тепло. — Догадываюсь, что мой «Агамемнон» уже в системе.

— Да. Ваши корабли на подходе. Через четыре часа они будут на орбите.

— Превосходно, — Граус сцепил пальцы перед собой. — В таком случае, позвольте мне сделать ещё один жест доброй воли. Я уже распорядился выпустить раненых, как вы видели. Теперь я готов начать подготовку к сдаче здания. Как только «Агамемнон» выйдет на орбиту и пришлёт за мной шаттл — я покину Адмиралтейство и прикажу курсантам сложить оружие.

— Договорились.

Она произнесла это ровно, спокойно, ничем не выдавая кипящих внутри мыслей. Ещё немного. Ещё совсем чуть-чуть — и ловушка захлопнется.

Связь оборвалась. Хромцова отвернулась от экрана и посмотрела на Алекса-3. Робот стоял неподвижно, но за стёклами его очков индикаторы вдруг замерцали быстрее обычного — тревожный, пульсирующий ритм.

— Госпожа вице-адмирал, — его голос не изменился, остался таким же ровным и бесстрастным, но слова, которые он произнёс, упали в тишину командного центра как камни в стоячую воду. — Множественные энергетические аномалии. Пеленг — сектор «юго-запад», пятнадцать миллионов километров от планеты.

Хромцова замерла. Мир вокруг — гул аппаратуры, голоса операторов, далёкий шум города за окнами — словно отодвинулся, уступив место звенящей, стеклянной тишине.

— Характер аномалий?

— Подпространственная воронка. Большая. Массовый выход. — Алекс-3 развернул тактическую карту, и проекция вспыхнула десятками новых точек, проявляющихся из ничего, словно звёзды, загорающиеся на ускоренном видео рождения галактики. — Идентификация: военные корабли. Профили энергосигнатур не соответствуют ни одному из кораблей Российской Империи.

— Не поняла, — голос Хромцовой стал тихим. Опасно тихим. Тем самым тоном, от которого операторы вжимали головы в плечи. — Чьи?

— Анализ завершён, — Алекс-3 повернулся к ней, и впервые за всё время их знакомства ей показалось, что в его бесстрастных глазах мелькнуло нечто, отдалённо похожее на тревогу. — Энергетические сигнатуры соответствуют кораблям Военно-космических сил Османской Империи. Количество вымпелов…

Пауза. Секунда. Две.

— Сто сорок единиц.

Число легло на командный центр, как могильная плита. Операторы за терминалами обернулись — все разом. Кто-то что-то выронил, и звук падения на металлический пол прозвучал оглушительно в наступившей тишине.

Османы? Здесь⁈ В самом сердце Империи⁈

И тут Хромцову как током ударило. Так вот тот самый тайный союзник, о котором говорили перехваченные разведкой императора сообщения. Тот самый козырь, который Граус держал в рукаве.

Хромцова медленно повернулась к изображению Адмиралтейства на боковом экране. Здание стояло, залитое золотистым светом заходящего солнца. Шпиль горел, как свеча. И где-то там, за этими стенами, Птолемей Граус, она была абсолютно в этом уверена, победно улыбался.

— Фотонная почта с орбиты, — продолжал Алекс-3 тем же ровным тоном, но быстрее, словно даже машина ощущала, как сжимается время. — Вице-адмирал Пегов запрашивает экстренную конференцию. Также…

Он замолчал на долю секунды.

— Также поступает доклад с крейсера «Ельня». Экстренный код. Приоритет — абсолютный.

— Говори.

— «Агамемнон» и корабли его эскадры внезапно активировали системы вооружения. Крейсера «Верхотурье» и «Свияга» уничтожены сосредоточенным огнём в упор. «Ельня» получила критические повреждения и…

Его голос на секунду прервался — обновление данных.

— Связь с «Ельней» потеряна. Вероятность гибели крейсера — девяносто процентов.

Три крейсера и семь сотен людей, которых она послала на смерть, думая, что посылает на простую курьерскую миссию. Хромцова стиснула зубы так, что свело скулы.

Переговоры были ловушкой. Не её ловушкой для Грауса — его ловушкой для неё. Каждый час, проведённый в ожидании, каждая минута, пока она попивала кофеёк, просматривала рапорты, даже спала — всё это время Граус тянул паузу, отвлекал её, удерживал от активных действий. Выигрывал часы, необходимые для подхода своих новых союзников.

Его искренность была ложью, а готовность к сделке — спектаклем.

И этот чёртов Алекс-3 со своими девяноста четырьмя процентами точности ничего не уловил. Почему?

— Входящий вызов из Адмиралтейства, — объявил Алекс-3, прерывая мысли вице-адмирала.

Хромцова знала, кто звонит. Знала, что увидит. И всё равно, когда на голографическом экране появилось лицо Птолемея Грауса, что-то оборвалось внутри — тонкая, натянутая до предела нить самообладания.

Граус смеялся.

Не усмехался — а именно, смеялся. Открыто, широко, запрокинув голову. Белоснежные волосы рассыпались по плечам. Глаза блестели от удовольствия — не показного, не расчётливого, а настоящего, животного, первобытного удовольствия победителя. Он смеялся так, как смеются люди, выигравшие партию, которую все считали проигранной.

— Агриппина Ивановна! — его голос звенел торжеством. — Какой чудесный вечер, не правда ли? Закат просто великолепен. Вы не находите?

— Вы… — Хромцова сделала шаг к экрану. — Вы всё это спланировали.

— Ну, разумеется, моя дорогая! — Граус всплеснул руками, словно удивляясь тому, что это нужно проговаривать вслух. — Неужели вы думали, что первый министр Российской Империи будет сидеть в осаждённом здании и покорно ждать, пока за ним пришлют конвой? Агриппина Ивановна, вы меня разочаровываете.

Он наклонился ближе к камере, и его лицо заполнило экран — каждая морщина, каждый блик в зрачках.

— Видите ли, Ясин Бозкурт — мой давний деловой партнёр. Его флот выступил из южного сектора некоторое время назад. Более того, адмирал-паша сделал мне одолжение и специально гнал свои корабли на «форсаже», несколько сократив время прибытия к месту назначения. За что я ему очень благодарен. Но, даже в этом случае он не успевал вовремя и мне пришлось немного ему помочь. Впрочем,