Адмирал Империи – 62 - Дмитрий Николаевич Коровников

— Он использовал детей для собственной мести, — голос Хромцовой был глухим, словно доносился откуда-то издалека.

— Он повёл их в бой за справедливость. По крайней мере, так он это видит. И так это видят они — юные, горячие, верные долгу ребята. Они не очень разбираются в перипетиях политики, эти курсанты. Зато они знают, что такое честь и что такое верность командиру. Полковник Сурьянов для них — отец и наставник. Куда он — туда и они.

Агриппина Ивановна открыла глаза и посмотрела на довольную физиономию Грауса. В голове крутились мысли — тёмные, болезненные, как открытая рана. Она убила сына человека, который потом привёл сотни других чьих-то сыновей и дочерей на возможную гибель. Одно действие запустило цепочку событий, которая привела к тому, что сотни молодых людей сейчас готовы умереть за человека, который того не заслуживает.

Это была её вина. Частично — но её.

— Тем не менее, — она взяла себя в руки, отгоняя парализующее чувство вины, — ситуация остаётся прежней. Вы окружены. У вас нет подкреплений, нет припасов на длительную осаду, нет путей отступления. Рано или поздно вы сдадитесь.

— Или вы пойдёте на штурм, — парировал Граус. — И убьёте всех, кто внутри. Включая курсантов. Включая меня.

Он чуть подался вперёд:

— Это ведь то, чего вы хотите, Агриппина Ивановна? Моей смерти?

Хромцова промолчала. Но её молчание было ответом само по себе.

— Я предлагаю альтернативу, — продолжил Граус, и его голос стал деловым, почти официальным. Голос переговорщика, привыкшего заключать сделки на самом высоком уровне. — Компромисс, который устроит всех.

— Какой?

— Я хочу беспрепятственно покинуть планету и звёздную систему. При этом я готов отдать приказ своим людям сложить оружие и покинуть здание.

Агриппина Ивановна подняла бровь.

— Вот так просто? Улететь и всё?

— Не совсем. Я желаю покинуть «Новую Москву» на своём личном флагманском линкоре. По-другому не согласен.

Хромцова не смогла сдержать горького смешка. Звук вырвался сам собой — резкий, лающий, без тени веселья.

— Ваш корабль, Птолемей, вместе с ещё несколькими крейсерами, несколько часов назад, не дождавшись вас, ушёл в подпространство.

— Так верните его, — ответил Граус с таким спокойствием, словно просил передать соль за обеденным столом.

— Каким образом? — Хромцова развела руками. — Я даже не знаю, в какую систему они прыгнули.

— Я знаю, — усмехнулся Птолемей. — В соседнюю «Калугу».

— Откуда мне знать, что это правда? Они могли прыгнуть куда угодно.

— Интарий, уважаемая Агриппина Ивановна.

Граус сложил руки на груди, и вся его поза выражала абсолютную уверенность — уверенность человека, который держит в руках все козыри и знает об этом.

— В свете того, что большая часть топлива была потрачена на эскадру Суровцева и Должинкова, ушедших в «Смоленск», мои люди смогли набрать запасы лишь на прыжок к самой ближайшей звёздной системе. Можете проверить по накладным и отчётам верфей.

Хромцова повернулась к Алексу-3. Робот уже анализировал данные, экраны вокруг него заполнялись столбцами цифр и графиками расхода топлива.

— Подтверждаю, — сказал он через несколько секунд. — Согласно накладным топливных складов орбитальных верфей, объём интария, загруженный на корабли эскадры первого министра, соответствует дальности прыжка лишь в одну из соседних звёздных систем. «Калуга» — ближайшая. Вероятность истинности утверждения — высокая.

Граус развёл руками — жест, выражающий снисходительное удовлетворение.

— Видите? Я не лгу.

— Допустим, — Хромцова скрестила руки на груди, зеркально повторяя его позу. — И что вы предлагаете? Чтобы я полетела в «Калугу» и вежливо попросила ваших офицеров вернуться за вами?

— Именно.

Он произнёс это так, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном. Словно они обсуждали не условия капитуляции первого министра Империи, а расписание рейсовых шаттлов.

— Я запишу идентифицированное видеообращение к капитану «Агамемнона» с приказом не оказывать сопротивления и вернуться за мной вместе с остальной эскадрой. Когда я буду на борту — все эти корабли вы не будете преследовать трое стандартных суток. На таких условиях я готов сложить оружие и освободить Адмиралтейство.

Хромцова молчала, обдумывая услышанное. Предложение было неожиданным. С Птолемеем Граусом ничего нельзя было принимать за чистую монету.

— У меня тоже нет интария на прыжки, — сказала она, наконец. — Мои корабли израсходовали всё на переход сюда.

— До стационарных «врат» «Новая Москва — Калуга» лететь от столичной планеты ближе всего, — подсказал Граус с видом терпеливого учителя, объясняющего очевидное нерадивому ученику. — Около трёх часов обычным ходом. Ваши быстроходные крейсера смогут это сделать на форсаже ещё быстрее. Они прыгнут в «Калугу» через «врата», найдут «Агамемнон» и остальные корабли — благо те тоже не имеют топлива для дальнейших прыжков и будут ещё там — передадут моё сообщение капитану и вернутся обратно теми же «вратами».

— Это займёт не менее суток, — прикинула Хромцова. — Даже при самом оптимистичном сценарии. Да и то, если ваши люди послушаются и согласятся вернуться.

— Ничего. Я никуда не тороплюсь, — отвечал первый министр с показным равнодушием. — Здесь вполне комфортно. Еды и воды хватает, курсанты поддерживают боевой дух, а виды из окон… ну, вы сами знаете, какие у нас виды.

В его глазах мелькнула насмешка:

— Но повторяю, Агриппина Ивановна: я покину Адмиралтейство и данную звёздную систему лишь перейдя на свой флагман. Это не обсуждается.

Хромцова отвернулась от экрана, делая вид, что обдумывает предложение. На самом деле её разум работал в другом направлении — расчётливо, холодно, прагматично.

Она собиралась его обмануть.

Мысль пришла сама собой, родилась из той же тьмы, в которой рождаются все трудные решения на войне. Согласиться на сделку. И в самом деле послать крейсера в «Калугу». Вернуть его проклятый линкор. Позволить Граусу выйти из Адмиралтейства, подняться на борт «Агамемнона»… И в тот момент, когда он решит, что победил, когда расслабится и позволит себе вздох облегчения — нарушить своё слово. Перехватить его. Арестовать. Или… даже, возможно…

Да, это подло. Да, это запятнает её честь офицера. Но какая честь может быть в сделке с человеком, который прячется за спинами детей? Какое слово можно держать перед тем, кто не заслуживает ничего, кроме петли на шее?

Лучше взять грех на душу и обмануть первого министра, чем штурмовать здание и убивать курсантов. Из двух зол выбирают меньшее. Из двух предательств — то, которое спасёт больше жизней.

Она выключила звук связи и повернулась к Алексу-3. Изображение Грауса осталось на экране — молчаливое и ожидающее. Первый министр что-то рассматривал за пределами камеры, и в профиль его лицо казалось старше, усталее, — но стоило ему повернуться, как маска невозмутимости снова становилась безупречной.

— Алекс, — её голос был тихим, почти