Синдром отложенного проклятия - Анна Денисова

из боковых ответвлений катакомб. Морган обнаружил его случайно, примерно лет восемьдесят назад, когда решил навестить старые владения и проверить, не завелась ли там какая нежить. Нежити не завелось. Зато завелась отличная акустика, ровный пол и относительно сухой угол, который он тогда же, по старой параноидальной привычке, оборудовал под схрон.

Схрон был спартанским, но функциональным: три лежака из полусгнившей соломы, деревянный ящик, заменявший стол, пара запылённых масляных ламп и бочонок с водой, которая за восемьдесят лет, по идее, должна была протухнуть, но благодаря остаточному охранному заклинанию оставалась кристально чистой. Морган проверил, пахло нормально. Даже вкус был сносный, с лёгким металлическим привкусом магии.

— Располагайтесь, — сказал он, опускаясь на один из лежаков и морщась от боли в спине. — Передохнём. Всё равно до штольни ещё топать и топать.

Агнес, не теряя времени, извлекла из портфеля небольшую походную чернильницу, перо и принялась что-то дописывать в блокноте. Тео плюхнулся на соседний лежак, подняв облако пыли, и тут же начал чихать. Баалбар, вернувшийся в кошачью форму, грациозно запрыгнул на ящик-стол и принялся вылизывать лапу с таким видом, будто всё происходящее его совершенно не касается.

Морган закрыл глаза и попытался собраться с мыслями.

Проблема была в том, что мыслей было слишком много. И все неприятные.

Проклятие сработало. Это факт. Оно сработало так, как он и задумывал сто лет назад, эффектно, драматично и с максимумом неудобств для королевской семьи. Но сейчас, сидя в сыром подземелье с больной спиной и внуками, которые только что узнали, что их дедушка военный преступник, Морган осознал одну простую и ужасную вещь.

Он не помнил, КАК именно снимать это проклятие.

Нет, общий принцип он помнил. Алтарь в Цитадели. Ритуал отмены. Кровь, желательно добровольная, но сойдёт и любая. Пара пассов руками. И всё. Но дьявол, как известно, кроется в деталях. А деталей Морган не помнил совершенно.

— Баалбар, — позвал он, не открывая глаз. — Ты помнишь формулу?

«Какую именно, хозяин? Их было несколько».

— Ту, что отменяет проклятие.

«Я помню, что она была. Я помню, что ты её произносил, когда накладывал проклятие, на случай, если передумаешь. Но сами слова…» — кот сделал паузу. «Хозяин, я фамильяр, а не архивный голем. Моя память хранит запахи, эмоции и оттенки тьмы. Слова — это твоя специализация».

Морган вздохнул и потёр переносицу.

— Ладно. Давай по порядку. Вспомним, что именно я тогда натворил.

Агнес мгновенно перестала писать и подняла голову. Её глаза загорелись профессиональным интересом.

— Это допрос? — спросила она.

— Это реконструкция событий, — ответил Морган. — Мне нужно вспомнить структуру проклятия. Оно было… слоёным. Как хороший круассан. Многослойным. Каждый слой — отдельное заклинание, завязанное на определённое событие.

— Как в многосоставном договоре, — кивнула Агнес. — Основной контракт и несколько дополнительных соглашений, вступающих в силу при определённых условиях.

— Именно, — Морган удивлённо посмотрел на внучку. — Ты понимаешь.

— Дедушка, я специализируюсь на магических контрактах. Проклятие — это, по сути, односторонний магический договор с отложенным исполнением. Я это в первом семестре проходила.

Морган хмыкнул. Приятно, когда в семье есть профессионал.

— Хорошо. Тогда слушай и записывай. Может, твой юридический мозг найдёт то, что я упустил.

Он откинулся спиной к холодной каменной стене и прикрыл глаза.

— Сто лет назад. Война закончилась. Цитадель Света пала. Я стоял в Зале Совета, том самом, где сейчас стоит Камень Клятв. Тогда он ещё не был Камнем Клятв. Просто старый гномий артефакт, валявшийся без дела. Я выбрал его, потому что он умел хранить магию. Как хороший погреб хранит вино.

Морган замолчал, погружаясь в воспоминания.

* * *

Зал Совета был пуст. Советники разбежались, король мёртв, он пал в битве у Ворот, лично возглавив последнюю атаку. Глупый, храбрый старик. Морган уважал его, хотя и не показывал виду.

В зале осталась только она.

Элария. Эльфийская принцесса, сосватанная за наследного принца ещё до войны. Морган знал её. Знал слишком хорошо. Когда-то, в другой жизни, они были… близки. Потом что-то сломалось. Политика, долг, предрассудки, обычный набор причин, по которым рушатся союзы.

Она стояла у окна, прямая, как клинок, и смотрела на дым, поднимающийся над горящим городом. Её серебристые волосы были распущены, единственная уступка хаосу. В руке она сжимала кинжал, но не атаковала. Ждала.

— Ты победил, — сказала она, не оборачиваясь. Голос был холодным. Всегда холодным. Даже тогда, когда они были счастливы, в её голосе звенел лёд. — Чего ты хочешь теперь? Моей смерти?

Морган подошёл ближе. Не вплотную, на расстояние вытянутой руки.

— Я хочу, чтобы они запомнили, — ответил он. — Все они. Короли, лорды, советники. Чтобы через сто лет, когда они забудут, как пахнет горящая плоть, и начнут играть в войну снова, что-то напомнило им.

— И что же?

Морган посмотрел на неё. На её идеальный профиль, на холодные глаза, на губы, которые когда-то шептали его имя.

— Ты, — сказал он. — Ты станешь напоминанием. Твоя красота, твой холод, твоя неприступность. Ты будешь стоять здесь, в этом зале, и каждый, кто посмотрит на тебя, будет помнить, что бывает с теми, кто слишком горд, чтобы чувствовать.

Элария наконец обернулась. В её глазах не было страха. Только лёд. И что-то ещё, что-то, похожее на облегчение.

— Ты всегда был поэтом, Морган, — сказала она. — Жестоким, изломанным поэтом.

Он поднял руку. Слова проклятия сорвались с губ, древние, горькие, как полынь.

«Пусть та, что холодна сердцем, станет холодна и телом. Пусть красота её сохранится навеки, но душа замолчит. Пусть она стоит здесь, пока мир не вспомнит цену льда».

Элария вскрикнула, коротко, удивлённо. Её кожа начала светлеть, становясь прозрачной. Волосы застыли серебряными нитями. Платье обратилось в стеклянные складки.

Через минуту в Зале Совета стояла статуя из венецианского стекла: прекрасная, холодная, мёртвая.

Морган смотрел на неё долго. Потом развернулся и вышел.

Это был первый слой.

* * *

— Первый слой, — повторил Морган вслух, возвращаясь в настоящее. — «Стеклянная принцесса». Он был личным. Очень личным.

В убежище повисла тишина. Агнес перестала писать. Тео смотрел на деда круглыми глазами.

— Ты… ты превратил свою бывшую невесту в стеклянную статую? — прошептал он. — Из-за того, что она тебя бросила?

— Она меня не бросала, — резко ответил Морган. — Всё было… сложнее. И да, я поступил как последняя сволочь. Я знаю. Я прожил с этим сто лет. Думаешь, легко каждый день просыпаться и помнить, что ты сделал с женщиной, которую когда-то любил?

— Но сегодня проклятие сработало на принцессе Лианне, — заметила Агнес. — Не на эльфийке.

— Элария умерла, — тихо сказал Морган. — Стекло не вечно. Через тридцать лет она