Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

— Рискованно, — задумчиво сказал я.

— А то я не знаю? — усмехнулся Туров. — Потому отпустили не сразу, а с задержкой. И кроме того, рожи-то у нас закрыты были, да еще и темень вдобавок. Это здесь на поляне хоть что-то видать из-за луны, а там деревья выше, так вообще хоть глаз выколи.

Надеюсь, Туров прав и нас никто не сможет вычислить. Не хватало только получить проблемы с законом из-за случайной нелепой ошибки. По сути, мы ведь сорвали военную операцию против дауров. Не важно, что прокурор сам оказался паскудой и играл в игру Рубанского. По факту была засада, замаскированная под обоз, был жестокий бой, убитых хоть отбавляй. Но непонятно откуда взявшаяся "третья сила" внесла сумятицу в спланированный расклад. Короче, вопросы, одни вопросы….

Хорошо, что Солодов уже не сможет доложить наверх. Как и жандармский офицер, что был при нем. А уцелевшие их люди хрен что смогут внятно объяснить. Ну да, устроили засаду, но горцы оказались готовы и дали отпор. Потом все смешалось, началась бойня, кому-то свезло выбраться, кто-то сгинул. Кончилось, можно сказать, ничьей. А про самое главное, на кой ляд Рубанскому и Солодову на самом деле понадобилась эта ночная встреча, никто из них и ведать не ведал.

— Добре, черт с ними, — сказал я, отогнав эти мысли. — Хорош лясы точить. Времени, как всегда, в обрез. Но раз уж мы пока не можем возвращаться той дорогой, куда русские ушли, то придется снова не в ту в сторону двигать. Так что давай-ка поможем погрузить на телегу раненых да убитых горцев.

Идея помогать горцам не слишком-то пришлась нашим по нраву, но спорить со мной не стали.

Сначала мы вытащили телегу на дорогу и проверили ее. Покосившееся колесо поправить пришлось. Кажись, еще может службу сослужить, правда, недолгую. Двух лошадей опять впрягли в нее. Хорошо, что я не успел постромки покоцать.

Начали таскать тела и укладывать. Дело, надо сказать, не из приятных. Руки быстро измазались в крови. Ветерок поднялся и разогнал дым, но густой и тяжелый запах крови все равно висел в воздухе.

Приковылявший даур помощником оказался так себе. Он держался за затылок и нет-нет да сверлил Леньку взглядом, будто уже планировал, как будет мстить.

Но Ленька после случившегося уже пришел в себя и особого внимания на него не обращал.

Бажецук заметила взгляд земляка и резко сказала ему что-то по-черкесски. Джигит вспыхнул, вскинулся было, но тут же осекся. Голос у Лисички был такой, что спорить с ней сейчас даже я бы не стал.

— Он помогать будет, — сказала она по-русски. — И не станет глупостей делать.

— Добре, — буркнул я. — Их и без того уже наделали в избытке.

Горец посмотрел исподлобья, потом молча пошел к телеге и стал помогать. Тяжелораненых дауров мы грузили осторожно. Один был без сознания, только хрипел. В груди у него булькало, по всему видать, не жилец. Второй несколько раз пытался что-то сказать, но выходило лишь сипение. Бажецук то и дело наклонялась к ним, слушала, отвечала довольно строго, без эмоций.

Мертвых укладывали рядом, с другой стороны телеги.

Данила, обычно стойкий и не склонный к лишним чувствам, после шестого перетащенного тела побледнел.

— Ты как? — спросил я его.

— Держусь покуда, — ответил он и сглотнул. — Просто... не...

— Понял. Давай, Даня, немного осталось.

Он кивнул, и мы перешли к павшим русским. Их уложили рядком чуть в стороне и аккуратно накрыли большой холстиной, которая раньше служила укрытием «секретного груза». Кем они были на самом деле: ряжеными в черкески жандармами или настоящими казаками, так и осталось для нас загадкой. А проводить более пристальную экспертизу не возникало никакого желания.

Туров остановился и вздохнул. Я подошел и положил руку ему на плечо.

— Я с ними условился, что тела заберут поутру. Семен Феофанович, что уж теперь поделать-то.

— А ежели зверье прежде найдет?

— До рассвета недолго осталось.

Я оглянулся вокруг, пытаясь понять, что правильнее сделать дальше, и поймал взгляд Бажецук. Она шла ко мне, глядя прямо в глаза. Было такое чувство, будто эта Лиса читает мои мысли.

— Вам пока нельзя к своим, — сказала она, подойдя ближе. — Отступившие русские ждут на дороге, чтоб забрать тела. Они вас быстро опознают. Потому возвращайтесь со мной в наш аул. Вы помогли нам отбиться, потому будете почетными гостями, а не пленниками, даю слово.

Я вздохнул. Предложение зайти в аул к Даурам было вполне разумным. Там укрыться, взять припасы, потом думать, как выбираться. Все складно, если забыть про одну маленькую деталь. Из аула дауров мы сбежали ночью вместе с Остапом, нарушив законы гостеприимства. А еще там, в колодце, лежал Батмир. Убитый, конечно, не мной, но легче от этого не становилось.

— Не могу, — сказал я.

Бажецук внимательно посмотрела на меня.

— Почему?

— Потому что я уже был гостем у дауров, но ушел ночью тайком, не попрощавшись, вместе с Остапом. По вашим законам плохо поступил.

Она молчала.

— Нельзя мне туда возвращаться, — добавил я. — Не сейчас, по крайней мере.

Лисичка чуть сузила глаза, поняв, что я еще что-то недоговариваю. Умная, зараза. Но копать глубже не стала.

— Я могу вам чем-то помочь? — просто спросила она.

— Если считаешь, что чем-то мне обязана, то приведи пару вьючных лошадей с припасами. И проводника, который сможет провести нас через горы, минуя линию русских укреплений. Раз уж снова начался очередной виток войны, нам лучше идти там, где нас, по крайней мере, ждать не будут. К тому же по перевалам мы и сюда добрались, так что, думаю, и нынче сдюжим.

— Я дам лошадей, припасы и проводника, — сказала она. — Пока мы пойдем вместе, а неподалеку от аула меня подождете, раз не хотите входить. Я покажу место, подходящее для стоянки. Я вернусь к вам с припасами и проводником.

Тут Бажецук глянула на Остапа, лежавшего в телеге. Шагнула к нему, приложила ухо к груди и долго слушала. Я уж решил было, что дело совсем плохо, кончился Ворон.

— Сердце бьется, — сообщила Лисичка. — Но слабо...

С каким-то задумчивым сомнением снова