Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

class="p1">Я промолчал, но утешать его не стал. Не заслужил он утешения. Пусть помучается стыдом да раскаянием. Может, хоть что-то в нём поменяется в лучшую сторону.

Я уже собирался отойти, потом вспомнил еще кое о чем, остановился. Полез за пазуху и достал сложенный плотный лист, тот самый, что ночью снял с трупа Солодова.

— Это тоже тебе, — я вложил лист Ворону в руку.

Остап глядел непонимающе.

— Твоё помилование, — пояснил я. — С трупа Солодова снял. Если выживешь и надумаешь за ум взяться, оно тебе пригодится. Бумага настоящая, с печатью и серьёзной подписью. Ну а пока судьба так сложилась, что нам с тобой дальше не по пути.

Остап молчал и дышал тяжело, со свистом. Потом сжал бумагу чуть крепче и грустно сказал:

— Понимаю… Прощай, Гриша. И прости меня, если сможешь.

Я не сумел ответить и промолчал.

Бажецук слышала весь наш разговор. Наблюдала, но не вмешивалась. Потом быстро отвернулась.

— Мурат! — позвала она.

Юноша, которого ночью приложил Ленька, стоял рядом с лошадьми. Видок у него был так себе, но на ногах держался. Он подошёл к Лисичке, и та коротко сказала ему что-то по-черкесски, указав на телегу.

Ее пришлось подтолкнуть нам с парнями. Колесо угодило в выбоину и никак не хотело выходить. Ось жалобно заскрипела, и телега медленно покатилась вниз, к аулу. За ней потянулись лошади, фыркая и осторожно переступая по камням. Мурат шёл сбоку, следил за животными.

Мы стояли и смотрели, пока они не удалились шагов на сто.

— Не нравится мне это, — негромко сказал Данила.

— Мне тоже не особо. Но другого выхода нет. Припасы нужны и проводник, — ответил я. — Ждём и наблюдаем, благо аул Дауров отсюда как на ладони. Лошадей рассёдлывать не будем. Мало ли чем там у Лисички закончится.

Хан сел на камень неподалёку, потянулся и щёлкнул клювом. Тоже умотался, бедолага. Я достал кусок мяса и протянул ему.

— Потерпи, дружище. Надеюсь, скоро уж до дому доберёмся. Давай лопай и в разведку. Гляди, что там в ауле творится.

Сам присел за камнем и посмотрел вниз. Телега уже почти добралась до первых домов. Навстречу ей бежали мальчишки. Вскоре в ауле началось движение.

Если сюда рванёт отряд, мы хотя бы успеем уйти подальше. Место Лисичка и правда хорошее подобрала.

Прошло, наверное, часа два или чуть больше. Я несколько раз глазами Хана наблюдал за происходящим у Дауров. Заодно на всякий случай разведал путь отступления.

Сначала у телеги началась возня. Похоже, женщины стали причитать. Потом раненых начали сносить в одно место, покойников в другое. Отдельные вопли долетали даже до нашей стоянки, хотя разобрать слов было нельзя.

Семён Феофанович сидел чуть выше, за камнем, и следил за тропой. Ленька молчал, прижавшись плечом к валуну. Дежневы караулили наших лошадей, но тоже были настороже.

И тут в толпе горцев началась какая-то возня. Человек двадцать их там собралось что ли. Половина бросилась к коням, и я аж напрягся. Подумал, сейчас придётся в бой с ними вступать.

— Похоже, к нам, — сказал Леня.

— Вижу. Пока не дёргаемся, — ответил я.

Но тут из дома вышла Бажецук. Лисичка встала перед ними и заговорила, с напором, резко жестикулируя. Голоса я не слышал, но даже отсюда чувствовал эмоции.

Потом рядом с ней появился Мурат. Бажецук сказала ещё что-то, и всадники стали спешиваться. Потом потихоньку разошлись.

— Пока пронесло, кажись, — выдохнул я.

Примерно через полчаса Бажецук с Муратом выехали из аула. С ними шла гружёная вьючная лошадка. Черкешенка ехала впереди, Мурат держался чуть сзади и вёл вьючную в поводу.

Наконец они добрались до нас. Лисичка остановилась шагах в десяти, сначала внимательно посмотрела на меня, а потом резко соскочила на землю.

— Из колодца тело Батмира вытащили, — сказала она без всякого приветствия.

— Понял... — кивнул я, не зная, что тут добавить.

— Нет, ничего ты не понял, — резко и со злостью ответила она. — Наши воины хотели ехать сюда и убить вас.

Данила рядом едва заметно сдвинулся, но я поднял ладонь.

— Почему не поехали? — спросил я, стараясь говорить ровно.

Бажецук недобро усмехнулась.

— Потому как я слово дала. Сказала, что вы уйдёте живыми. И ещё потому, — продолжила она, — что Остап мне всё рассказал.

— Про что?

— Признался, что Батмира убил он, а не ты. А ты вообще не при чем и даже его осуждать пытался.

Вот ведь Ворон. Хрен вообще разберешь, добрый ты или злой, честный или лживый, благородный или подлый. Здесь даже черт голову сломит.

— Если бы он не был так плох, — продолжала Бажецук, — ему пришлось бы расплачиваться за этот поступок собственной кровью. Правда, у него уже ее почти и не осталось, столько вытекло…

Она помолчала и добавила уже тише:

— Вдобавок Остап наш гость. И сейчас стоит у ворот загробного мира вместе с нашими сородичами, с которыми сражался плечом к плечу.

— Как думаешь, выживет?

— Пока жив, — сказала она без всякого выражения. — Наши женщины за ним присмотрят. Дальше отец решать станет, если Остап выживет. А сейчас его жизнь в руках богов.

Я машинально отметил этих "богов" и "врата загробного мира". Похоже, Лисичка, в отличие от большинства своих сородичей-мусульман, верила не в Аллаха, а в старых адыгских богов. Язычница, одним словом. Да кого только здесь, на Кавказе, не встретишь.

— Свадьбы, конечно, теперь никакой не будет. После всего случившегося об этом и речи идти не может.

Я лишь пожал плечами, а Бажецук кивнула на вьючную лошадь.

— Там припасы для вас: лепёшки, сыр, сушёное мясо, соль. В бурдюках вода. Ещё немного трав собрали, могут пригодиться в дороге.

— Благодарствую, — приложил я руку к груди.

— Не благодари, Гриша. Я слово своё держу.

Мурат тем временем стоял рядом с лошадью и молча смотрел на нас. Несколько раз я заметил, как он задерживает взгляд на Грекове.

— Мурат поведёт вас.

Я глянул на Леньку, потом снова на черкесского юношу.

— Он точно готов нам помогать? А то если отомстить удумал, заведёт нас куда-нибудь…

— Не держит он зла. — Бажецук устало улыбнулась. — Наоборот даже, благодарен твоему Леньке.

— Благодарен? — удивился я.

Ленька, слышавший это, аж глаза выпучил.

Бажецук что-то сказала Мурату по-черкесски. Тот ответил, не