Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

— Вот тебе и прогулочка, — выдохнул Семён, выливая воду из сапога.

— Не ной, братец кролик, — сказал я, сам зубами отстукивая дробь. — Глядишь, скоро уже дома будем.

— Ох, поскорей бы. Как там, интересно, наш Гришата с Васяткой, Дашка, Алёна, Машка… — стал перечислять Данила.

— Вот скоро и узнаем, — улыбнулся я.

Сам тоже вспомнил родных и то, как дед провожал нас в дорогу.

Ленька хмыкнул, а Мурат, видать, решил, что мы ругаемся. Подошёл, что-то сказал по-своему, достал из сумы сухую лепёшку и протянул Грекову.

— Во, — сказал Данила. — Видишь, Леня, заботится о тебе твой кунак.

Греков, уже откусивший лепёшку, чуть не подавился.

— В реку сейчас тебя обратно макну, балабол, — сделал сердитый вид он, а потом сам хохотнул и поблагодарил Мурата.

Даур, похоже, вёл нас, минуя большие тропы. Любые аулы мы обходили стороной. Дымки видели не раз: то внизу, то в каком-нибудь распадке, то за лесом. Но близко не подходили.

Пару раз Хан показывал вооружённых всадников, и мы уходили в сторону. Теряли время, зато избегали возможных стычек и лишней крови. Хватило её уже сполна.

Один раз наткнулись на кострище с ещё тёплыми углями. Рядом нашлись следы четырёх или пяти лошадей. Мурат присел, потрогал землю, потом резко поднялся и махнул нам назад. Спорить с ним мы не стали.

На двенадцатый день Мурат остановил нас на краю леса. Долго смотрел вперёд, потом повернулся ко мне и указал рукой на север. После этого приложил ладонь к груди, кивнул Леньке и стал отвязывать от вьючной лошади пустеющие перемётные сумы.

— Дальше не пойдёт, — сказал Туров. — Своё дело он сделал.

Мурат сказал что-то, потом указал на дорогу, на нас, на небо и снова на север. Мол, дальше сами дойдёте.

Я слез с Искры и подошёл к нему.

— Благодарствую, Мурат, — сказал я, прикладывая руку к груди. Потом достал из хранилища один из трофейных кинжалов, в добротных ножнах с серебряной чеканкой, и протянул Мурату рукоятью вперёд.

Он сперва нахмурился, перевёл взгляд на Леньку. Тот понял по-своему, кивнул и улыбнулся.

— Бери уж, чего там. Только меня потом им не прирежь, коли опять свидимся.

Мурат принял подарок и приложил его к груди. Потом подошёл к Грекову, положил ладонь ему на плечо и, прощаясь, что-то тихо сказал.

На том и расстались.

Мурат ушёл обратно в лес. Несколько раз оглянулся, а потом пропал меж стволов. Мы двинули домой.

Последние два дня места пошли знакомые, но расслабляться мы не спешили. Чем ближе дом, тем сильнее тянуло ускориться. Даже хотелось нестись вперёд без оглядки, как заигравшемуся мальчишке. И не только мне. Думаю, ежели бы не Туров, мы бы так и сделали.

А вот и последний пригорок, за которым уже должна показаться Волынская.

Я придержал коня и набрал полную грудь воздуха.

Парни тоже заволновались, предвкушая скорую встречу с домом.

Мы поднялись на пригорок. Октябрьский ветер ударил в лицо, а впереди показались крыши родной станицы, в которой мы не были уже больше месяца.

Глава 6. Родные стены

Мои парни переглянулись, на их лицах расползлись улыбки. Наши кабардинки зафыркали, перебирая копытами. Видать, тоже почуяли долгожданный конец пути.

— Гриша? — спросил Данила и сделал такое умилительно-просящее лицо.

— Да скачите, чего уж там!

Даня только этого и ждал. Он пригнулся к шее своей кабардинки, радостно гаркнул: «Но, пошла, родимая!» И лошадка сорвалась с места, будто кнутом ее по крупу приложили.

Семен, конечно, от брательника отставать не стал. Ленька сперва дернулся с широко открытыми глазами, потом чуть притормозил, глянул на меня и, увидев мой кивок, пустился следом. Еще и заулюлюкал.

Мои башибузуки мигом подняли за собой шлейф пыли. Теперь они гнали, соревнуясь, кому придется ее глотать. Через несколько ударов сердца силуэты в этой пылище уже было не разобрать: лошадки похожи, папахи одинаковые, черкески на всех одного цвета. Черт разберет, кто где.

— Эх, молодость, — сказал поравнявшийся со мной Туров.

Мы продолжили путь вдвоем. Разве что наши лошадки сами чуть ускорились.

— Угу, — ответил я. — Дом рядом. Не утерпели.

— А ты, погляжу, больно старше их, — усмехнулся в усы Семен Феофанович.

— Да не, куда там! — улыбнулся я.

После горных троп, выматывающих маршей через перевалы, чужих аулов, ночных засад, волков и той мясорубки, через которую нам довелось пройти, приближение дома чувствовалось особенно. Словно камень с души упал.

Середина октября, осень уже вступила в свои права. Вроде кавказское солнце еще греет, но ветер с гор порой задувает так, что становится понятно: лето кончилось.

Мои пацаны влетели в станицу первыми и рванули не на отрядный баз, а прямиком на наш прохоровский. Я еще издалека услышал радостный визг Машки, потом басовитый окрик Проньки Бурсака, прибежавшего на шум, а затем целый ворох голосов.

Эти чертенята так лихо осадили своих кабардинок у ворот, что пылюка стояла столбом.

— Вот же ухари, — хмыкнул Туров.

У ворот уже творился бедлам. Данила, Семен и Ленька успели спешиться, и их облепили все, кто только мог. Дашка Дежнева повисла сразу на обоих братьях, грозя разорваться на две полудаши.

— Семка, схуднул-то как! Даня, а ты чего рукав порвал? Опять?

— Да то так, зацепил малехо, — отмахивался Данила.

Ленька улыбался смущенно и радостно. Тут к нему подскочил Гришата, хлопнул по спине и крепко обнял. Васятка тоже к нему присоединился.

Мы с Феофановичем подъезжали размеренно и глядели на происходящее со стороны. Вон вышла Аленка, осторожно придерживая рукой заметно округлившийся живот.

Рядом с ней вертелась Машка. Увидев меня, она было дернулась вперед, но осадила себя и скромно махнула рукой. Мамка, наверное, напомнила, что та уже подросла.

Хватило ее секунд на пять. Не больше.

— Гришка! — взвизгнула она и понеслась опрометью.

Я соскочил с седла одним движением. Маша тут же налетела, я поднял ее на руки, а она крепко-крепко обхватила меня за шею и уткнулась в ворот бешмета, шмыгнув носом.

— Живой, — пробормотала она.

— Как видишь, Машенька, — сказал я, обнимая ее. — Куда ж я денусь-то?

— Ой, помыться бы тебе, Гриша, — принюхалась она и слегка скривила носик.

— Ну дык, Маш, я ведь в дороге две недели почитай. А ты