Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

и выпрямился, допил своё вино и поставил бокал на парапет. — Кстати, детей в обоих этих браках не было. Так что никаких потомков. Это долгая история. И очень старая. Я расскажу потом, если захочешь. Но не сейчас.

Эрика заглянула в свой бокал, взболтала вино и тоже допила.

— Еще?

— Нет, хватит. Думаешь, кто-то еще, кроме этого ублюдочного Сайфера, мог настолько охренеть, чтобы взорвать квартиру Смотрящей?

Говорить о делах вдруг стало безопаснее и проще, и Зейн с не менее очевидным облегчением включился. Забрал ее бокал, отнес оба в кухню, и ответил только вернувшись.

— Маловероятно. Если он вытащил из головы Селины информацию о камерах, это могло быть актом мести.

— Я бы все равно не погибла, даже если бы была дома.

— Но могла серьезно пострадать. Обожженные кости и плоть долго срастаются.

Он говорил вроде бы об очевидных вещах, но что-то в самом тоне мелькнуло такое, что Эрика малодушно побоялась цепляться за это.

— С другой стороны, если он так легко теряет контроль, это может быть нам на руку, — Зейн продолжил уже легче, будто встряхнулся после секундной задумчивости. — Так он быстрее ошибется, как ошибся с Селиной. Даже после того, что он с ней делал, она при первой же возможности вышла из-под его контроля. Возможно, Мердоки предложат что-то лучше, но я не исключаю, что ей может потребоваться Обряд Отречения и срочное переливание крови. И заниматься этим в той или иной степени придется тебе.

— Не хочу сейчас об этом думать, — Эрика потерла переносицу, невольно скривившись.

Почти сто лет прошло, а она всё ещё слишком хорошо помнила, как это было больно — вытравливать его из себя по капле.

Зейн, по всей видимости, понял поспешность, с которой она ответила, правильно, и не стал настаивать.

Он прошёлся по балкону, а после остановился напротив, наконец посмотрел в глаза.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь. В конце концов, это твоя собственность, и если после случившегося ты продолжишь снимать жильё, многие в Обществе этого не поймут. Здесь достаточно места, чтобы мы практически не встречались, и Дэнни я скажу, чтобы поменьше попадался на глаза. В ближайшее пару дней ты всё равно будешь занята, за это время я найду куда переехать.

— Хватит, — Эрика перебила.

Возможно, даже слишком резко, но слушать это дальше не хотелось.

Она снова потерла переносицу, надавила пальцами на глаза.

— Сейчас я хочу только лечь. Дай мне, пожалуйста…

— Чистое полотенце и одежда в ванной.

Глава 11

При желании он мог спать и ночью, и, лежа в темноте и тишине, Зейн думал, что сейчас это, возможно, было бы не самым плохим вариантом.

Эрике требовалось восстановление, и он погасил свет, чтобы не беспокоить ее даже фоном.

Погружение в сон однозначно избавило бы на несколько часов от необходимости думать обо всем и сразу.

О том, как сказать Дэнни, что им придется сменить квартиру.

О том, как быстро удастся ее найти.

О том, как станет уживаться с человеком на непривычно маленькой территории.

О том, что может сделать, не посвящая в свои намерения Смотрящую, чтобы задушить подобные проявления чужого бешенства в зачатке.

В уничтожении ее квартиры не было никакого смысла или предупреждения. Была только ярость, чистая и необузданная.

Зейн превосходно помнил это по себе.

Тому, кто это сделал, было наплевать на последствия, на то, пострадает ли сама Смотрящая, воспринятая им, с большой долей вероятности, лишь как мелкое неудобство.

Мог ли Сайфер, кем бы он ни был, знать, что Эрика слышала барабаны, под которые отплясывал мёртвый шаман?

Пытаясь поставить себя его место, Зейн приходил к выводу, что должен был знать, но опасался делать поспешные выводы.

Молодая Смотрящая, как досадная, но ничего не значащая помеха, открывала один простор для действий.

Смотрящая, неожиданно ставшая опасной, ещё и уведшая его «птенца», которого планировалось использовать — совсем другой.

Глядя в потолок собственной спальни, Зейн с лёгким раздражением, но всё больше соглашался с Лив в том, что Эрику нужно держать подальше.

Дело оставалось за малым — понять, как это преподнести.

«Ты с ним не справишься»?

«Если он по-настоящему разозлится, сможет сделать с тобой вещи, о которых ни ты, ни наводившая суеверный ужас на парней в фуражках с орлами Фрида Кровавая, даже не слышали»?

«Я запрещаю»?

Последняя мысль была опасной настолько, что развивать ее даже наедине с собой не стоило.

Зейн прикрыл глаза, проводя ладонью по покрывалу.

Несмотря на возвращение в его распоряжение «Александрии», он слишком стремительно и явно терял опоры. И для того, чтобы закончить все правильно, к новому положению вещей следовало как можно быстрее приспособиться.

Перспектива лишиться этой квартиры била по нервам сильнее, чем потеря Титула, денег и бара, и вместе с тем, он сам отстраненно удивлялся тому, насколько это казалось несущественным.

Как ни парадоксально, теряя все, он получал то, чего больше всего желал. Хотя и в несколько извращенной форме…

Смотрящую срочно требовалось чем-то занять. В идеале — Селиной. Хотела Эрика или нет, но девочка тянулась к ней так, будто именно она был для нее сосредоточением всего, что есть и только может появиться в ее таком странном посмертии.

Если кровь, которую она перелила себе в сочетании с Отречением, не выжгла в ней подобные инстинкты к донору…

Зейн попытался подсчитать, скольких вампиров, готовых принять под свою защиту и ответственность чужого «птенца», он знал. Вывод оказался в имеющейся ситуации неутешительным.

Надежду вселяло лишь то, что по натуре своей Эрика не был одиночкой, а лишившись человеческой семьи, могла просто по ассоциации расчувствоваться к нуждающейся в ней белокурой девочке.

Осталось только эти чувства грамотно подогреть.

И не рассмеяться попутно, потому что добровольно отдавать ее кому-то было… Нереально. Странно.

Больно — если бы он позволил себе прочувствовать это и осознать целиком.

Дверь в спальню приоткрылась почти неслышно, — единственным признаком, по которому Зейн это определил, стало движение петель.

Шагов Эрики он тоже не слышал, не уловил на уровне ощущений ее присутствие, — связь между ними была разорвана качественно.

И все же он открыл глаза лишь за секунду до того, как она вытянулась рядом, неожиданно тесно прижимаясь боком.

Говорить было нечего, спрашивать не о чем.

Зейн успел увидеть, как лихорадочно, непростительно взвинченно горят зеленым светом ее глаза. Пропустил между пальцами упавшую на висок прядь. И, не давая опомниться и передумать, поймал губами ее губы.

Вместо неловкого и скомканного поцелуй вышел долгим, жарким, таким неторопливым и чувственным, какие