Найди меня в сердце ночи, Каноко - Лин Си Ён

– Ну, если тебе так больше нравится. Если бы ты хотела, уж в институт как-нибудь поступила бы. А тебя даже сегодня, кажется, родители в школу притащили.

– И тебе не противно? Ну, со мной общаться? – Каноко замерла. Воздух вокруг стал слишком колючим, горло отказывалось пропускать его в легкие.

– А должно быть?

– Не знаю.

Уходить не хотелось. И вырывать руку не хотелось. Она была эгоисткой уже слишком долго, так почему не побыть еще чуть-чуть и не продлить этот краткий миг?

– Расскажи что-нибудь. – Каноко отвернулась и не уследила, когда Хината подхватил и вторую ее руку. Правда, уже за пальцы, а не за запястье.

– Третья мировая война началась 27 октября 1962 года… – Он смотрел прямо на Каноко.

– Это что?

– Материал моего сегодняшнего урока, который ты благополучно прослушала.

– Я записывала! Слово в слово, как на диктофон!

– Понимания было столько же, как у диктофона.

Хината сделал шаг назад – но не резко, чтобы закружить по крыше, а плавно, давая Каноко возможность ступить следом.

– Ее причиной стал Карибский кризис. Холодная война превратилась в горячую, стороны обменялись серией ядерных ударов…

Каноко задумалась. Отец рассказывал, что когда-то, в далеком прошлом, после Второй мировой войны, когда ядерное оружие только изобрели, были популярны истории о постапокалипсисе. Мир, разрушенный ядерной войной, тогда представляли как безбрежную пустыню, в которой люди вечно строили из ржавого железного хлама другой ржавый железный хлам, а потом усиленно выпендривались друг перед другом результатами.

В реальности мир после ядерной войны представлял собой гигантский муравейник. Отстраивали разрушенные города, искали потерянных родственников, латали дыры в рассыпавшейся на куски экономике. Мир вошел в свою колею. Просто теперь в некоторые области ходить было нельзя, потому что там радиационный фон зашкаливал.

– Ты снова не слушаешь, – Хината не возмущался, просто констатировал факт.

Он опять шагнул назад, и Каноко наконец поняла, что от нее требовалось. Глупо, конечно, но, заново поймав его взгляд, она уже не могла сдержаться. Пусть не играла музыка – значит, это будет особый, тихий вальс.

Они молчали долго. Не тяжело, когда от тишины сбежать хочется, а как когда-то в больнице. Только ветра в Токио, конечно, гораздо холоднее. Каноко было почти неправдоподобно хорошо. Знать бы почему. Как так получилось, что Хината ворвался в ее жизнь и два прошедших года будто перестали существовать?

– Расскажи что-нибудь более интересное.

– Еще полчаса назад ты была менее привередливой. – Хината отпустил ее, дал сделать оборот – уже знал, что через мгновение она схватит его руку сама. – Чего хочешь-то?

– На твой вкус.

– Тогда про ёкаев.

Каноко поморщилась было – только этой гадости ей не хватало, но решила больше не возмущаться. Сама же сказала: «На твой вкус». Тем более, усилившийся ветер надежно опустошал голову, сдувал лишние мысли так же, как уносил бумаги с подоконника. И оставался лишь разговор и неловкий танец на крыше.

– Ты знаешь, что первые сведения о ёкаях появились еще…

– В древности.

– Нет, это легенды. А точно узнали лишь в 45-м, после ядерных ударов по Хиросиме и Нагасаки.

– Бред! – Каноко даже руками попыталась всплеснуть, но получилось, что налетела на Хинату, чуть не сбив его с ног. – Первая, кто начал видеть ёкаев, – Мария Фогель, это все знают. Она родилась в июле 1965-го, через пять месяцев после окончания Третьей мировой. Во время беременности ее мать подверглась воздействию радиации, произошли мутации, и у Марии изменился спектр зрения.

Хината не дал отстраниться: лишь удивленно и заинтересованно смотрел. «Я знаю, что ты знаешь, а ты знаешь, что я знаю. А теперь попробуй доказать обратное». Или просто признайся?

Каноко понимала, что ей надо заткнуться, но больная тема заставляла рассуждать дальше, все больше выдавая себя.

– У-у, какие познания. Мне прямо стало интересно. – Он повернулся к Каноко и удивленно осмотрел ее. – И даже все почти правильно. А про доклад американской оккупационной администрации «О радиационном поле в зоне поражения» от 45-го маленьким детям с интересными мутациями, видимо, не рассказывают.

Каноко замерла – как была, с открытым ртом. Что ж, она никогда не старалась скрыть, что видит ёкаев. И теперь надо было сказать очевидное, хотя очень не хотелось. Люди недолюбливали тех, кто от них отличался. «Мутировавшие» отличались очень сильно. Дело не только в ёкаях: у Каноко иначе работали органы чувств, она была сильнее и проворнее сверстников, легче переносила физические нагрузки. Обычный человек после той аварии вряд ли выжил бы. Хорошо для гимнастики, плохо для интеграции в социуме.

Но Хината не требовал ответа, лишь продолжал кружить ее в танце. И все же Каноко решилась. Так было просто честнее.

– Я вижу ёкаев.

– Я думал, вы обычно говорите «чувствую». – Он усмехнулся. – И почему так потерянно?

Каноко остановилась. Потом вдруг спохватилась, сама шагнула первой навстречу, – и Хината не стал сопротивляться, вновь утаскивая ее в самую глубину вальса.

– Почему? Ну, знаешь, не сильно хочется быть мутантом.

– Не льсти себе. Мутанты – зеленые монстры из комиксов, а ты человек.

Каноко поежилась, ветер становился все холоднее. Где она куртку оставила, кстати?

– Зеленые человечки, к сожалению, существуют лишь в комиксах. По сравнению с обычными людьми я самый настоящий монстр. – Она бы постаралась плотнее закутаться в легкую блузку, имей это хоть какой-то смысл. – Если в мире нет никого, кто более «нелюдь» и «монстр», чем ты, то ты…

Хината рассмеялся и вдруг дернул ее к перилам.

– Чего? – Каноко стало безумно обидно. Она тут в самых сокровенных вещах признавалась, а он решил над ней посмеяться.

– Проблема в том, что настоящие «нелюди» и «монстры» существуют. Даже в Японии, я молчу про мир.

Сотни домиков теснились внизу. Между ними плелись по узким улицам машины, скрипели велосипеды. Люди начинали прятаться по домам, готовились ужинать. И Каноко лишь надеялась, что никому из них не придет идея задрать голову, чтобы посмотреть, кто же кричит на крыше школы.

– Нет, я же искала!

– Дай угадаю, ты купила пару книжек с названиями, – Хината замер, пытаясь придумать что-то глупое и пафосное, – «„Мутировавшие“: кто они, пришельцы из мира духов или обычные дети?».

– Ну не настолько…

– Но с общей идеей я угадал, да? – Он тоже поежился, посмотрел на давно продрогшую Каноко и махнул рукой. – Идем!

Каноко поплелась следом за Хинатой к выходу с крыши. Лишь на секунду замешкалась – надо было подобрать многострадальную сумку.

– В любом случае ни про какие другие мутации там не писали.

Хината уже успел спуститься с крыши и вновь растянуть губы в понимающую «учительскую» улыбку.