Наизнанку - Аластер Рейнольдс

или маленького черного осьминога. Эти конечности — … оборонительные сооружения? Стены, траншеи или что-то в этом роде? — Нахмурившись, я потянулся и постучал ногтем по карте. — Лагуна изображена в масштабе?

— Естественно, — сказал Дюпен.

— Тогда, если лагуна, как вы говорите, составляет целых шесть миль от края до края, шесть миль от расщелины до восточного края, то эта черная отметина должна быть… четверть мили в поперечнике!

— Я буду удивлять вас и дальше. Люди «Европы» сообщали, что крепость была такой же высокой, как и широкой! — Топольский приблизил свое лицо к моему, так что я ощутил пьянящий аромат его благовоний. — Только представьте, Коуд: этой груды камня достаточно, чтобы превратить пирамиды в прыщи на изможденном лице Египта! Разве это не волнует душу, даже вашу душу?

— Полагаю, что волнует. Я мог бы также задаться вопросом, кто сделал эту штуку и расположены ли они вообще к тому, чтобы их посещали.

Топольский отмахнулся от моих сомнений легким движением руки. — В этих стенах нет и намека на движение жизни. По всей вероятности, наша каменоломня сотни лет простояла пустой и заброшенной, забытая временем, ее предназначение — и даже рука, которая приказала ее построить, — канули в бездонную древность. Мы можем потревожить пыль и призраков, но не более того. — Его мерцающие, с оттенком шерри глаза блуждали по моему лицу, выискивая основной недостаток характера, о наличии которого он, несомненно, знал. — Боже милостивый, парень, неужели вас ни в малейшей степени не трогает такая перспектива?

— Я не тронут и не равнодушен, — признался я. — Если бы вы разрешили загадку физиогномической наследственности, или изобрели линзу, позволяющую различать кости сквозь живую ткань, или показали мне, как сделать пациента нечувствительным к хирургическим мукам, я, возможно, был бы тронут так, как вы ожидаете.

— Ваше безразличие рассыплется в прах при первом же взгляде на эти высокие укрепления, — заверил меня Топольский. — Но пока позвольте мне обратиться к более низменным инстинктам.

Я улыбнулся. — Непременно.

— То, что мы здесь найдем, сделает всех нас очень знаменитыми и очень богатыми.

— Я не желаю ни того, ни другого.

На лице герра Брукера отразилось сомнение. На губах миледи Косайл появилась рассудительная улыбка. Она вытащила желтое перо из своей шляпы и, трогая им уголок рта, рассматривала меня.

— Тогда, полагаю, вы опубликуете свою рукопись под псевдонимом, а все авторские отчисления будут направлены нуждающимся? — спросила она.

— Я не буду ее публиковать, миледи. Совершенно очевидно, что эту работу невозможно спасти.

— Это было бы для меня большим разочарованием, доктор.

— Я удивлен, что вы так к этому относитесь, миледи. Кажется, на каждом шагу вы находите больше недостатков, чем хорошего.

Миледи Косайл оглядела остальных гостей, на ее лице застыло выражение крайнего удивления. — Но я считала, что мои критические замечания были совершенно робкими. Даже великодушными. — Она посоветовалась с мастером по изготовлению инструментов. — Вы не согласны, герр Брукер?

Брукер моргнул и ответил в манере человека, очень склонного не создавать проблем.

— Я всегда щедр, да, да!

— Возможно, вы сочли щедрыми свои наблюдения, — сказал я.

Остальные натянуто улыбались и изображали неловкий интерес к своим бокалам с шерри и наполовину выкуренным сигарам. Герр Брукер пригладил невероятную прядь своих волос. Мергатройд почесал зудящий участок под повязкой на глазу. Корабль скрипел, и волны бились о его борта.

Миледи Косайл не отступала.

— Разве они не помогли вам улучшить повествование в некоторых отношениях?

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать свой гнев. Я попытался вызвать гнев миледи, намеренно употребив слово «горячий», зная, что она набросится на меня. Это помогло, и я надеялся, что больше не буду подвергаться ее критике, по крайней мере, на этот вечер.

— Что-то улучшить? Они вынудили меня вернуться и переписать отрывки, если вы это имеете в виду. Вам не понравился тип корабля, который использовали мои искатели приключений, поэтому мне волей-неволей пришлось внести поправки. Вы сказали, что в моем описании обычаев корабельной жизни были недостатки — непонимание элементарных вопросов навигации и ранга, и поэтому я попытался улучшить эти области. Вы сказали, что я совершенно неправильно определил погоду для указанного времени года и что ветры, которые я описал, были абсурдно нереалистичными для данных обстоятельств.

Миледи Косайл ободряюще кивнула. — Но все эти изменения были сделаны для улучшения вашего рассказа, доктор Коуд!

— Тем не менее, это факт, что каждое изменение имело свои последствия. Моя история получилась запутанной… перегруженной подробностями, и мне пришлось объяснять то, что не требовало разъяснений. Из-за вашего вмешательства я трачу столько же времени на переработку, сколько и на продвижение вперед.

Судя по тому, как она мило нахмурилась, мой ответ совершенно сбил ее с толку. — Но если история построена на сомнительном фундаменте… не лучше ли было укрепить его сейчас, чем продолжать строить все менее устойчивую структуру?

— Возможно, вы видите это в таком свете, миледи. Все, что я знаю, это то, что сейчас я не могу продолжать. — Я обвел взглядом сидящих за столом. — Пожалуйста, дорогие друзья. Давайте больше не будем говорить о моем тщеславии. Кроме того, есть еще одна причина, по которой я должен прерваться. — У меня защипало щеки. — Мне неловко обсуждать это, но в свете сегодняшнего вечера у меня не было бы другого выбора, кроме как полностью прекратить повествование.

— Что случилось, Сайлас? — спросил Ван Вут.

Я заерзал на стуле, чувствуя себя неловко под пристальными взглядами коллег. Моя одежда была липкой, глаза чесались от последствий употребления опиума и шерри. — У меня было определенное направление, — сказал я. — Цель, к достижению которой стремилась история. Этой целью было здание устрашающих размеров. То, что вы могли бы назвать… сооружением.

— В какой хорошей сказке не было бы большого старого замка? — весело спросил Мергатройд.

— Дело не только в этом, Генри. Мы проследили за моими героями по воде до того места, где они впервые увидели замок… Сооружение. — Неосознанно я произнес это слово с заглавной буквы, точно так же, как это сделал герр Брукер. — Они были готовы растеряться, разрываясь между ужасом перед неизведанным и жаждой славы. Последний импульс заставил их войти в это Сооружение, после чего… — Я покачал головой, совершенно подавленный, не желая даже продолжать свою мысль.

— И что же, Коуд? — поинтересовался Топольский.

— С ними должны были произойти события тревожного характера.

— Вы не можете отказаться от этой истории, доктор, — взмолился Мортлок. — Если не для нас, то для тех, кто внизу! Все только начинало налаживаться, сэр. Я имею в виду, не то чтобы предыдущие части были плохими, они не были, но теперь это стало