Наизнанку - Аластер Рейнольдс

— Коронель Рамос пришел в сознание, — доложил я.

— Отлично! — сказал лейтенант Генри Мергатройд, второй по старшинству человек на корабле. Он стукнул кулаком по столу и призвал всех к рукоплесканиям и провозглашению тостов.

— Я убедил его отдохнуть, — сказал я, улыбаясь присутствующим. — Горячо надеюсь, что он полностью поправится, хотя в ближайшие дни все еще сохраняется опасность. Однако коронель Рамос — самый сильный человек, которого я когда-либо знал, и надеюсь, он выздоровеет.

— Вы имели в виду пылкую надежду? — спросила миледи Косайл. — Это правда, что люди со скромным образованием обычно считают эти два слова взаимозаменяемыми, но они не являются точными синонимами.

— Это так? — спросил я, изображая искренний интерес.

— Можно сказать, что «пылкий» подразумевает степень неразумности чувств, выходящую за рамки простого желания. Человек с научными наклонностями будет придерживаться употребления термина «пылкий», если только он не хочет, чтобы его коллеги думали, будто он одержим иррациональностью.

— Я бы этого не хотел, — сказал я со спокойным удовлетворением человека, который расставил ловушку и видит, что она захлопнулась.

— Пожалуйста, миледи, — сказал Мергатройд, наклоняясь, чтобы подлить еще немного шерри в ее бокал. — У доктора был тяжелый вечер. Возможно, его обучение можно было бы временно отложить?

— Если мы не будем заниматься самообразованием, лейтенант, тогда нам придется положиться на доброту других. — Она сделала небольшой глоток шерри. — Но вы правы. Должно быть, это очень утомительное занятие — видеть, как человеку помогают идти к свету, когда он не желает, чтобы его вели.

— Возможно, этот человек хочет всего лишь сам найти свет, — ответил я. — Но ваши добрые усилия замечены, миледи. — Прежде чем она успела что-либо возразить, я немедленно спросил: — Капитан Ван Вут, действительно ли мы нашли залив?

— Все рисунки соответствуют друг другу, Сайлас, хотя при лунном свете мы мало что можем разглядеть. Я думаю, здесь должно быть судоходно. Мастер Топольский сказал мне, что «Европа» была шире в поперечнике, чем «Деметра», и глубже по осадке, хотя я лично не знаю этот корабль. Утром мы понаблюдаем за приливным течением и сами решим, когда лучше вдевать нитку в иголку. Думаю, мы поплывем по течению, если ветер будет дуть нам в спину. Однако, прежде чем мы это сделаем, возможно, мы могли бы более открыто рассказать о том, что ожидает найти экспедиция, помимо лагуны. Когда мы заходили в порт и выходили из него, была необходимость соблюдать секретность, но теперь это время, несомненно, прошло.

Дюпен взглянул на Топольского и получил утвердительный кивок. Молодой картограф расчистил перед собой место на столе и развернул карту, которую, как мне показалось, я раньше не видел. Он придавил ее загнутые края столовыми приборами.

— Объясните, пожалуйста, для удобства наших хозяев, — попросил Топольский, энергично придерживая попыхивающую сигару одной рукой и другой почесывая свою намасленную, надушенную бороду.

— Это лагуна, — сказал Дюпен прерывающимся голосом. Он обильно вспотел, кожа у него была липкой. Острые черты его лица выделялись, словно высеченные из камня.

— К этому мы, мягко говоря, пришли сами, — сказал Мергатройд. Это был хорошо воспитанный ирландец, чья привлекательная внешность не сильно пострадала из-за того, что американцы лишили его глаза. Теперь он носил повязку и, казалось, компенсировал отсутствие глаза, придавая излишнюю выразительность другому. Ни один мужчина на «Деметре» не был способен лучше выразить свои чувства с помощью столь ограниченного средства, даже если бы это было достигнуто простым прищуриванием век или едва заметным отводом взгляда. Он был предан Ван Вуту и еще более предан кораблю, который, как мне кажется, должен был, в свою очередь, перейти к его командованию. К гостям нашей экспедиции он относился так, как можно относиться к какому-нибудь хлопотливому, но выгодному грузу: неприятность, которую следует терпеть, даже баловать, в интересах последующего вознаграждения. Ему не нравился никто из гостей, кроме отсутствующего Рамоса, и его старшинство давало ему привилегию не скрывать своих чувств. В его защиту можно сказать, что его враждебность не была связана с национальностью или вероисповеданием. В то время мы ни с кем не воевали, и поэтому к нашему разношерстному составу из русских, англичан, французов и испанцев (если Рамос все еще считался подданным Испании) относились с полным безразличием.

Мастер Топольский ткнул своей наполовину выкуренной сигарой в направлении карты Дюпена, отчего на чертеж посыпались горячие искры.

— Обратите, пожалуйста, внимание на общую форму объекта, поскольку это будет иметь важное значение для того, что мы можем ожидать увидеть при дневном свете. Отметьте форму лагуны: во-первых, на то, как она простирается вглубь страны и на восток примерно на шесть миль, но никогда не превышает мили в поперечнике, а также на то, как она постепенно изгибается к югу, описывая дугу или серп. Отметьте также выступ, выдвигающийся над южным берегом, который будет препятствовать прямому наблюдению восточной границы лагуны.

— Где вы ожидаете найти эту… крепость? — спросил я, заметив на карте похожий на паука маленький черный отпечаток в самом правом конце лагуны.

— Мы называем это «Сооружение», да, — ответил Брукер, и ударение, сделанное в его ответе, заставило меня мысленно написать это слово с заглавной буквы, как будто оно имело уникальное значение и значимость. Не просто сооружение, а само Сооружение.

— Тогда сооружение, — ответил я. — А что это за странные линии?

Я указал на сеть изогнутых меток, опоясывающих лагуну, как древесина опоясывает сучок.

— Контуры рельефа, — сказал Дюпен, дрожащей рукой стряхивая искры с карты. — Это новшество Хаттона, основанное на его работе о Шихаллионе. — Он вытер пот со лба. — Вдоль каждой линии высота над уровнем моря остается постоянной. — Он закашлялся, и слюна упала на стол, как первые капли ливня. — Там, где линии ближе всего…

— Вы хорошо себя чувствуете, месье Дюпен? — вмешался я.

— Мальчик просто немного переутомился, — сказал Топольский. — Вместо того, чтобы бездельничать в своей каюте, он провел на палубе со своей подзорной трубой три вахты подряд.

— Значит, ему нужно отдохнуть. — Я строго посмотрел на молодого человека. — Вы отдохнете, Раймон?

Он фыркнул. Его серо-зеленые глаза внимательно посмотрели на меня. — Я рассказывал вам о контурных линиях.

— Да, и я оценил ваше объяснение. — Я улыбнулся, желая, чтобы юноша знал, что я пекусь только о его интересах. — И теперь я это понимаю. Линии сходятся совсем близко к ближнему концу лагуны, где скалы, должно быть, почти отвесные. Затем на противоположных берегах склон становится менее крутым, но вблизи этой отметки он снова становится очень крутым. Это ваша крепость, простите, сооружение?

— Да.

— Оно похоже на толстого паука с мохнатыми лапами