Яд Павильона Глициний - Виталий Хонихоев

отряде гимнасток, что в свою очередь завязано на формальном поводе дать мне носить меч на боевом поясе рода Такэда — то вряд ли меня сейчас зарубят. Императрица расстроится. С другой стороны, этот Такэда впечатление производит человека простого и на авторитеты чихающего с высокой колокольни, а ну как все равно зарубит? Понятно что Императрица расстроится, но мне-то уже все равно будет. Надо будет меч с собой взять и парочку этих «служанок» с собой… на всякий случай.

— Господин Такэда ждет во внутреннем дворике, Сан-сама! — добавляет Сора, делая круглые глаза. Я вздыхаю. Нет покоя проклятым.

Глава 5

Глава 5

Во внутреннем дворике, прямо в центе — установлена небольшой помост, над помостом натянуты полотнища с нарисованным на них камоном Дома Хризантемы, пусть Соно-химэ и вдова, но вдова родного брата правящего Императора, а потому к Хризантеме имеет отношение самое непосредственное.

На столике между высокими переговаривающимися сторонами обычный тут натюрморт в виде чайничка, двух чашек, блюд с закусками и сладостями, а также сложенные вчетверо листки бумаги и вездесущая чернильница-тушечница с кистью для каллиграфии. Культура поэтов предполагает постоянную готовность к визиту музы и как следствие кисти для каллиграфии и прочие письменные принадлежности тут принято под рукой держать, а ну как стих в голову придет, а записать некуда, негде и нечем. Непорядок.

Потому, кстати, некоторые из придворных мужей и должностных лиц свои собственные кисти с собой повсюду таскают. Местные бюрократы считают, что перо сильней меча, тут везде пока еще властвует китайская культура, она повсюду — в письменности, в манерах, в моде и государственном устройстве, в религии и отношении к старшим.

А в Китае в эту эпоху еще принято считать, что «хороший человек в армию не пойдет», там вообще идеальный мужчина — это выскоученный муж с длинными волосами, белоснежной кожей и деликатными манерами, а вовсе не волосатый варвар со здоровенным топором. И тех на континенте и этих на островах — ждет большое количество удивительных открытий с нашествием чужаков, Чингисхан и Хубилай не будут церемониться с «учеными мужами» и «правилами ведения войны». Но пока… пока тут все еще носят кисти для каллиграфии и портативные чернильницы на поясе вместо мечей.

Однако человек, сидящий напротив моей химэ — вовсе не похож на местных царедворцев, у него больше общего с наместником Татибаной, единственная разница в том, что этот худощавей, у него острые черты лица и непроницаемый взгляд темных глаз. Кто-то постарался, накладывая рисовую пудру и я не вижу коричневой полоски между воротником и линией твердо сжатой челюсти, как у Татибаны, но я уверена, что она там есть. Мозоли на пальцах — этот человек явно больше времени проводит на стрельбище с луком и стрелами чем за столиком с кистью для каллиграфии. Правое плечо держит чуть ниже, чем левое, через несколько слоев ткани трудно определить точно, но мышцы на левой развиты лучше, когда расслабляется — наклоняет голову вправо, едва-едва. Компенсация, думаю я, у него лучше развиты мышцы с левой стороны, гипертрофия лучника и этот взгляд — он явно сфокусирована на одной точке, умеет обращать внимание и отсекать все лишнее, туннельный взгляд человека, который привык сосредотачиваться на мишени, он и в обычной жизни — прицеливается. Шелковые наряды, высокая шапка, веер и рисовая пудра шли этому человеку как корове седло… этот тоже не из поэтов. Однако вынужден будучи в Риме вести себя как римлянин — никакого оружия за поясом, ни лука ни меча ни даже кинжала. Так что если представитель древнего и славного рода Такэда все же решит меня прямо тут во внутреннем дворике Павильона Весенней Луны, то ему придется меня голыми руками удавить, а уж голыми руками меня не удавишь…

Напротив славного представителя рода Такэда сидит моя химэ — в своих «домашних» одеяниях, по местным понятиям одетая едва ли не фривольно — всего лишь пять слоев нарядов, верхняя накидка — нежно-персикового цвета, на лице никакой пудры, только глаза подведены и легкий, природный румянец на щеках. Уложенные в высокую прическу волосы и конечно же заколка с цветком хризантемы в волосах — символ правящего дома и Императорского рода.

Чуть позади и слева от Соно-химэ — сижу я, скромно потупив глаза и глядя прямо перед собой, понимая всю сложность ситуации, в которой я поневоле оказалась. Чертова полоска кожи и металла, лежащая сейчас в моих покоях, легендарный боевой пояс рода Такэда — реликвия, которая каким-то образом оказалась в руках у клана Тайра. Хотя с их деньгами, влиянием и связями скорее удивительно как у них не оказались и все остальное. И этот пояс оставался бы в сокровищнице Тайра еще столетиями, если бы не желание Госпожи Кагуя похулиганить и утереть нос Госпоже Сидзуке, фаворитке Императора, одарив участников конкурса заведомо слишком дорогими дарами. Такими, которые Сидзука не «потянула» бы даже со всеми деньгами мира, ведь Тайра это не только деньги. Это — древность. Традиции.

В результате пояс Такэда был подарен мне, Старшей Фрейлине, указывая одновременно что я — легкодоступная девушка и может быть — воительница. Да, я понимаю, что современному человеку это понять сложно, но в эту эпоху во дворце мужчине быть воином примерно так же не уважаемо как девушке — быть куртизанкой. Культ воина, культ самурая тут появится еще нескоро…

И по-хорошему мне этот пояс как покойнику припарки, и не нужен вовсе. Так бы встать, пройти в свою комнатку, взять эту старую штуковину, которая еще и тяжелая — и отдать этому вот Такэде. И все, конфликт исчерпан, род Такэда вернул себе свой пояс, раз уж он им так важен, а мы с химэ отплыли в другую сторону, нам еще разбираться с отрядом боевых горничных Императрицы и всеми этими заговорами, да еще так чтобы после того, как пыль уляжется — остаться целыми, живыми и желательно одним куском. А то тут глазом моргнуть не успеешь как чего-нибудь необходимого недосчитаешься, даром что одни поэты кругом.

— … как удивительно прекрасно это утро, не правда ли, Такэда-сан? Пение утренних птиц разбудило меня, и я сразу же вспомнила что совсем скоро начнется цветение вишен, а сливы почти отцвели. Поистине это такое счастье, наблюдать за юной весной и расцветающими растениями. Весна это юность природы и если бы я была искушенней в написании стихов, я бы обязательно написала один такой. — говорит моя химэ, подавая мяч на сторону собеседника. Тут так