Только бы зеркало уцелело - Анна Викторовна Дашевская

на термальном курорте и вернётся только через три недели. Теперь о связях. Как вы уже догадались, с семьёй Невиев у нас давние и прочные дружеские отношения. Браки заключаются не чаще, чем раз в три поколения, но есть ещё и торговые связи, и соседние земли, и общие производства. А вот с семейством Сальвиев столь же давняя вражда, и вы можете увидеть, как это обозначено. Вот смотрите…

Одна из линий загорелась красным. И не только загорелась, а… вот не знаю, как это объяснить. Казалось, что дотрагиваться до нее нельзя категорически, последует удар током, ожог, кислотный дождь и ядовитый туман.

– Хорошо, – муж оставался на удивление спокоен, словно на него подчёркнуто неприятная связь никакого впечатления не произвела. – Теперь давайте взглянем на нашего покойника.

– Прошу!

Оранжевая звёздочка была окружена чёрным сиянием. И неприятных, отрицательных, скверных связей от неё шло много-много…

– Да-а… – протянул Макс с непонятным выражением, не то уважительно, не то насмешливо. – А покойный не пользовался популярностью!

– Вы не вполне правы, – откликнулся Авгурион. – Да, его семья мало с кем поддерживала дружеские связи, но зато если уж поддерживала, то это была не ниточка, а корабельный канат. Посмотрите сами!

И словно отвечая на его слова, загорелись несколько жёлто-зелёных связок, действительно, мощных, толстых. Хотя почему же «словно»? И в самом деле, это был ответ на еле заметное движение ладони, управляющей артефактом, деревянными пластинками с неизвестной начинкой.

– Ага… – Миша наклонился к схеме, чуть ли не носом в неё упёрся. – Получается, что ножа в спину мессере Галлиус мог не ждать от Астарны, от Невиев и от Коминиев, так?

– И от меня, – усмехнулся наш гид по неведомой стране. – Вы говорите Невии, подразумеваете Авгурионы, и обратно.

– И вот так мы всю жизнь говорим одно, а подразумеваем другое, – не удержавшись, еле слышно пробормотала я.

Впрочем, муж услышал, зыркнул на меня голубым оком, словно льдом облил.

– Так, а представитель семейства Коминиев у нас в совете есть?

– Нет. И не будет ещё два поколения.

– Наказаны? – фыркнула Катя. – Завтракать будут в ужин?

– Именно наказаны, – со всей серьёзностью кивнул мессере Авгурион. – Дед нынешнего главы семейства – двоюродный дед, боковая ветвь – решил поиграть в заговор. Заговор, ясное дело, задавили почти в зародыше, дедуле отрезали магию и сослали, а семейство после тщательного расследования и прореживания задвинули подальше от властных структур. Правнук мессере Валента Коминия Бальбуса вновь станет членом королевского совета.

– Погодите-ка, так заговорщиков не повесили на площади, не отправили в рудники и вообще не сделали ничего такого ужасного? Просто погрозили пальцем? – удивился Михаил.

Тут неожиданно ответила Катя.

– Па-ап, ты что, не понимаешь? Ему перекрыли магию. Вот если тебе удалить печень, почки и половину кишечника, ты долго протянешь?

– Не очень. Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что лишение доступа к магии – это примерно, как удалить сердце и подключить к механической качалке. Или как ранение для человека, больного гемофилией, когда кровь вытекает, а остановить ей нельзя. Жить возможно, но плохо и недолго.

Она посмотрела на Макса, потом на Авгуриона. Оба кивнули.

– Пожалуй, я рад, что у меня магические способности не открылись… – помедлив, проговорил Михаил.

– Ну-у, ты раньше времени не радуйся, – хмыкнул любящий сын. – У нас с Катькой они не от сырости завелись, от родителей унаследованы, так, мессере?

– Совершенно верно, мессере. Так что ваши маленькие радости ещё впереди, просто у взрослых это происходит медленнее, вот и всё. Но вернёмся к нашей схеме…

– Да, действительно. Итак, схема. Враги семейства Галлиусов?

– О, вот тут большой выбор! – особый щелчок пальцев, и подкрашенные чёрным линии выделились, засветились, опутали всю схему. – Прошу!

Мы все склонились ближе, почти носами уткнулись в эту объёмную паутину.

– Только следует кое-что учитывать… – в голосе Авгуриона звучала насмешка. – Помимо того, что семьдесят процентов семей, враждующих с Галлиусами, не входят в королевский совет.

– Что же? – повернулся к нему Михаил.

Дети, совершенно заворожённые схемой, продолжали её разглядывать, и меня кольнуло острое беспокойство. Куда я их тащу, зачем? Кате нет ещё четырнадцати, Максу семнадцать, им рано, рано, рано ввязываться в эту взрослую жизнь, в чужие взрослые вражды и дружбы! Сын оторвал взгляд от линий и звёздочек, посмотрел на меня, губы его шевельнулись в улыбке, а затем беззвучно, но очень чётко проговорили: «Не кипишуй!».

И я обмякла, вдруг успокоившись: это была домашняя, наша фраза, которую в моём детстве произносила моя прабабушка Ревекка Соломоновна. У неё был низкий голос, густо замешанный на местечковом говоре пополам с идишем, я такого не слышала больше никогда. Наверное, дело в том, что прабабушка была из последнего поколения местечковых евреев, потом они как-то закончились вместе с этой манерой говорить. Она умерла, когда мне было лет пять, не больше, но её фразы врезались в память насовсем. И не только мне, как выяснилось…

– Так что же следует учитывать? – нетерпеливо переспросил Михаил.

– Ни один из врагов семьи – любой семьи, не обязательно Галлиусов, – ни один из представителей этих семей не ударил бы противника ножом. Шпагой на дуэли – легко, убийственной остротой – каждый день, долгой, тщательно разработанной смертельной интригой – с удовольствием. Но зарезать, словно шпана в подворотне?..

– И тем не менее мессере Люциус Галлиус Квадрион был зарезан именно так, – сказал Макс.

Голос его звучал сухо, словно пересыпаемый из коробки в коробку горох.

– Получается, что кто-то из членов совета запросто смог проигнорировать все правила общества, – кивнула я. – Выходит, что мессере Галлиус именно в этот момент представлял для него смертельную, срочную, немедленную опасность.

– И мы вернулись в ту же точку, откуда начинали, – подвёл итог мой мудрый муж. – Чего и следовало ожидать. Вам, мессере Авгурион, нужно было нанимать своего частного сыщика, а мы за неделю не разберёмся в ваших внутренних связях, враждах, правилах и их нарушениях. В этом надо вариться всю жизнь.

Надо сказать, что наш Вергилий вовсе не выглядел разочарованным. Он усмехнулся, встал и щёлкнул пальцами; истаяла в воздухе разноцветная схема, сущая новогодняя ёлка с лампочками, и в гостиной моментально потемнело. Катя потёрла глаза и зевнула.

– Время позднее, мессеры. Позволю себе воспользоваться вашей поговоркой: утро вечера мудренее. Завтра доминус ожидает вас к завтраку в девять утра. В малой столовой. Спокойной ночи!

И, не давая себе труда шагнуть за дверь, он просто растаял в воздухе.

– Пижон, – с великолепным презрением поморщился сын.

Катя же спросила с обидой:

– А что, так можно было?

– Пойдём, детка, я тебя уложу спать, – я протянула руку, но детка отшатнулась и спряталась за спину брата.

– Ага, я спать пойду, а вы тут будете обсуждать дело?

– Мы ничего не будем обсуждать, может быть, только посмотрим переданные нам досье, – ответил ей Миша. – А знаешь, почему обсуждать не будем и вам не советуем?

– Почему?

– Потому что мы не знаем, кто нас сейчас слушает.

– Ты… ты