Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

для сургуча. А скажи… — она обернулась, и в глазах ее плескалось чистое, незамутненное вдохновение. — Ты скрепки делать можешь? Титановые скрепки, Волков. Они не ржавеют, не гнутся и переживут Империю.

Я выплюнул очередной куб и посмотрел на нее со всей мрачностью, на которую был способен полубог в моем положении.

— Я Волк, — отчеканил я. — А не завод по производству канцтоваров.

— Но скрепки…

— Если из меня сейчас выйдет дырокол, я лично спущусь в Бездну, воскрешу создателя этого Разлома и убью его еще раз. Медленно. Степлером.

Она прикусила губу. Плечи у нее подрагивали. Мясорубка Уложения, гроза мятежных родов, давилась смехом, прижимая к груди титановую пирамидку, как трофей.

— Внесено в протокол, — выдавила она. — Дыроколы… вычеркиваем из повестки.

Икота, будто удовлетворившись финальным аккордом, прошла. Желудок затих, урчнув напоследок что-то примирительное. Я выпрямился, прислушался к себе и с облегчением понял, что конвейер остановлен.

— Ксю. Иди сюда. Дай что скажу.

Она подошла, все еще сжимая пирамидку. Я пнул обломок дрона носком ботинка.

— Смотри внимательно. Пришельцы не маги. Вообще. Ни капли маны, ни грамма Дара. Чистые технологии из-за грани, и жрут магию, как я жру чужие заклинания. Твои Правки об них разобьются. Ты не сможешь их вычеркнуть, потому что для твоего Пера их как бы… нет. Опечатка, которую нельзя исправить, потому что она написана не чернилами. А на экране монитора.

Ксения медленно кивнула. Пирамидку она поставила на стол. Очень аккуратно.

— Продолжай.

— Их пушки я глушу своим куполом. Стерильный вакуум, ты видела. Внутри дохнет любая энергия, их плазма и лучевики превращаются в дорогие дубинки. И там, внутри, я их порву голыми руками. Физика на моей стороне: я тяжелее, быстрее и намного злее.

— Но.

— Но внутри купола гаснет вся магия. Включая твою. И он ограничен по времени.

Она поняла раньше, чем я договорил. Я видел, как это понимание проходит по ее лицу, слой за слоем, как чернила впитываются в бумагу.

Снаружи купола ее Правки бесполезны против брони Охотников. Внутри купола ее Перо превращается в сувенир. Архимаг S-класса, женщина, одним росчерком стиравшая рода из реальности, в предстоящей драке весила ровно ноль.

— Получается, я балласт, — сказала она ровно. Слишком ровно. Таким голосом зачитывают приговоры. — В бою с пришельцами я расходный материал в графе «сопутствующие потери».

— Ксю…

— Не надо, Яр. Я много лет оцениваю боевую эффективность подразделений. Себя я оценить в состоянии.

Она стояла прямо, подбородок вверх, руки сложены. Идеальная осанка человека, которому очень больно и который скорее сожрет собственное Перо, чем это покажет.

— Спарринг, — сказал я.

— Что?

— Здесь и сейчас. Твой Департамент как решает нерешаемые задачи? Правильно, гоняет их по инстанциям, пока не найдется лазейка. Вот и погоняем. — Я огляделся и нашел взглядом тренировочного голема Соболевых, уцелевшего в углу зала. Трехметровая туша из камня и стали, дежурный спарринг-партнер покойного графа. — Вон наш пришелец. Страшный, железный, магию не жрет только потому, что дохлый. Сойдет.

Набрав воздуха, я выдохнул купол. Серая изморозь развернулась полусферой, накрыв центр зала вместе с големом. Внутри погасли руны, умолк писк приборов, наступила знакомая вакуумная тишина.

— Ты снаружи, — сказал я через границу. — Ищи дырку в правилах. Ты же у нас главная по правилам, вот и найди, где они протекают.

И я пошел на голема.

Разгон, рывок, удар. Каменная туша качнулась, но устояла: вбитые в нее чары сдохли в вакууме, зато масса осталась массой. Я кружил вокруг, бил, отскакивал, имитируя драку с бронированным противником, и краем глаза следил за Ксенией.

Она стояла у самой границы купола. Неподвижно. Только глаза двигались, отслеживая каждый мой рывок, каждый удар, каждую траекторию.

Я знал этот взгляд. Так она читала компромат на Соболева. Так она правила девятый том «Орка» на полях. Взгляд редактора, ищущего, где в тексте дыра.

И она нашла.

— А если так… — пробормотала она.

Золотое Перо вспыхнуло над ее ладонью. Ксения взмахнула им, коротко и хлестко, как дирижер, и я почувствовал, как реальность за границей купола дрогнула.

— Делай рывок к голему! — скомандовала она. — По дуге, через северный край!

Спорить я не стал. Рывок, дуга, и в трех метрах от границы купола мои подошвы вдруг перестали цепляться за бетон.

Трение исчезло, вычеркнутое из физики одним росчерком. Пол превратился в идеальный лед без льда, и меня, все мои сто с лишним килограммов, понесло по прямой, как шайбу, прямо внутрь купола, прямо на голема.

Я врубился в каменную тушу всей массой на полной скорости. Голем крякнул и отлетел к стене.

А я стоял, смотрел на полосу вычеркнутого трения и видел картину целиком.

Вот идет пришелец. Вот он наступает на невинный с виду бетон, теряет сцепление и, беспомощно размахивая руками, на всей своей высокотехнологичной массе влетает в мой купол. Где его щиты гаснут, пушка становится дубиной, а навстречу уже разворачиваюсь я.

— Ксю, — сказал я с чувством. — Это же читерство.

— Оптимизация, — донеслось снаружи, и в голосе ее звенел азарт, которого я не слышал даже в постели. — Погоди. Я еще не закончила редактуру.

Перо взметнулось снова. За спиной оглушенного голема, у дальней стены, реальность скрутилась и… переформатировалась. Бетонная стена сложилась внутрь идеальным прямоугольным углублением с жесткими гранями, как будто кто-то вдавил в текст мироздания красную строку.

— Абзац! — крикнула Ксения. — Вбивай его в отступ!

Объяснять дважды не потребовалось. Я сгреб поднимающегося голема за каменный загривок, развернулся всем корпусом и метнул трехметровую тушу точно в подготовленную нишу.

Голем вошел в «красную строку» как гвоздь в доску. Жесткие грани стиснули его с трех сторон, лишив люфта, и следующие четыре моих удара пришлись в намертво зафиксированную цель.

На пятом ударе голем перестал быть големом и стал барельефом.

Купол истаял. В зал вернулись красный свет и треск проводки. Я стоял над расплющенными останками, тяжело дыша, и стряхивал каменную крошку с костяшек.

Ксения подошла и встала рядом. Дышала она тоже неровно, платиновая прядь выбилась из пучка и падала на лицо. Она заправила ее за ухо жестом, который у любой другой женщины сошел бы за кокетство.

У нее это выглядело как перезарядка оружия.

— Итого, — произнесла она, разглядывая то, что осталось от голема. — Я могу редактировать всё, что вне купола, включая пол. Убираю трение, ставлю стены, задаю границы страницы. Если надо, то загоню их в твой купол, как опечатки под красную строку.

— А я внутри провожу вычитку, — я хрустнул шеей. — Вручную. Насмерть.

— Они не смогут блочить магию, которая не касается их напрямую. Под Перо ляжет пол под их ногами