Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Логово ждало.

Граф Соболев

Если бы кто-нибудь месяц назад сказал графу Соболеву, что он будет болтаться в прозрачном контейнере на поясе у бабы в скафандре, граф приказал бы утопить шутника в отстойнике комбината.

А вот поди ж ты. Болтался.

Контейнер мерно покачивался в такт шагам Весты. Внутри пахло стерильностью и чуть-чуть самим графом, потому что соболиное тело, будь оно неладно, линяло от стресса.

«Био-дрон, — мысленно скривился Соболев, вылизывая лапу. Тело требовало, а спорить с инстинктами он устал. — Двадцать поколений за спиной. Личное знакомство с тремя министрами. Био-дрон».

Охотники шли через осенний лес, спускаясь в неглубокий овраг. Шли открыто, не таясь, тремя тусклыми силуэтами среди золотых берёз. Ни разведки, ни охранения, ни малейшей попытки прикрыться.

Так ходят либо идиоты, либо те, кому очень давно никто не мог навредить.

Граф склонялся к первому варианту. Ему так было приятнее.

И тут соболиные уши, чуткие до неприличия, поймали звук. Тонкий, комариный гул высоко над кронами.

Соболев скосил глаза-бусины вверх. Над лесом, размытый маскировочными рунами до состояния дрожащего воздуха, висел имперский гексакоптер. Модель «Сыч-7», если граф не путал каталоги. Тепловизор, считыватель мана-следов, лазерный целеуказатель.

Внутри пушистого тельца всё сладко сжалось.

«Ах вот оно что, — граф прижался носом к стенке контейнера, чтобы не пропустить ни секунды. — Комитет не проспал портал. Комитет работает».

Он узнавал почерк. Никаких дуэлей чести, никаких вызовов и предупреждений. Классический огневой мешок: дрон-наводчик сверху, растяжки по дну оврага, пулемётные позиции на флангах, снайперские пары на господствующих высотах. Гостей заводят в низину и перемалывают перекрёстным огнём, пока от них не останется мокрое место.

Против такого не пляшут даже архимаги.

«Давайте, ребятки, — Соболев довольно зажмурился. — Покажите этим жестянкам, как Империя встречает незваных гостей. А я посмотрю. Из первого ряда, что особенно приятно».

О том, что вместе с Охотниками могут нашинковать и самого Графа, он как-то не подумал. Сказывалось то, что сохранить удалось лишь примерно восемьдесят процентов интеллекта.

Кросс, шагавший впереди, зацепил голенью невидимую нить лазерной растяжки.

И лес взорвался.

Грохнуло так, что контейнер швырнуло вбок, а графа размазало по стенке.

С обеих сторон оврага одновременно рявкнули мины направленного действия, и в Охотников хлестнул ливень вольфрамовой шрапнели. Каждый шарик нёс руну бронебойности, каждый летел втрое быстрее звука. Вековые сосны на пути этого ливня срезало, как траву косой. Стволы в обхват толщиной падали с треском, срубленные на уровне груди.

Пыль ещё не осела, а с флангов уже ударил перекрёстный огонь.

Никаких файерболов и молний из пальцев, которые так любят показывать в лицейских учебниках. Работали тяжёлые рунные пулемёты, плюющиеся сгустками спрессованной плазмы, и работали грамотно, короткими очередями, перекрывая сектора.

С холмов подключились снайперы. Антиматериальные винтовки били с оттяжкой, солидно, и граф знал эти патроны. Дорогущие, штучные, с эффектом пространственного схлопывания. Такая пуля при попадании сминает в точку кубометр всего, что окажется рядом, включая броню, кости и последние слова.

Овраг превратился в ревущий ад из огня, дыма. Земля дрожала. Контейнер трясло, как погремушку в руках младенца, и графу было по-настоящему страшно, но сквозь страх пробивалось злорадное, тёплое ликование.

«Идеально! — мысленно аплодировал он, вцепившись коготками в стенку. — Плотность огня, темп, дисциплина! Имперский стандарт во всей красе! Да от вас, голубчики, даже опилок не останется. А я ведь говорил. Ну, не вам говорил, но говорил же!»

А в следующий миг на овраг упало небо.

Сначала гравитационный пресс вдавил зону поражения в землю, сплющив дым, пламя и сам воздух в тонкий блин. А потом сверху рухнул столб, белый, беззвучный в первую секунду, и камни на дне оврага потекли, оплавляясь в стекло.

Контейнер на поясе Весты даже не нагрелся.

Эта мелочь могла бы насторожить графа уже тогда. Но граф был слишком занят мысленными аплодисментами.

Шторм стих. Дым лениво пополз вверх, открывая дно оврага.

Вместо лесной низины теперь дымился кратер с лужами кипящего шлака. Стеклянная корка потрескивала, остывая. Пахло сгоревшим вольфрамом, озоном и почему-то жжёной хвоей.

Граф открыл глаза, предвкушая приятное зрелище: три лужицы расплавленного металла, и можно начинать переговоры с Комитетом о возвращении титула.

Охотники стояли на тех же местах.

Все трое, в тех же позах. Кросс чуть впереди, Веста слева, Монолит замыкающим. Тусклая броня не оплавилась, не треснула и даже, кажется, не закоптилась. Лишь легкий дымок шел от плечей и шлемов. Вокруг их сапог стеклянная корка была девственно ровной.

У ног Кросса лежала горка вольфрамовых лепёшек. Шрапнель, летевшая быстрее звука, расплющилась о «Нуль-Панцирь», как пластилин о наковальню, и осыпалась вниз аккуратной кучкой.

«Не понял», — сказал граф сам себе. Проша где-то там из своего отнорка сознания предложил притвориться мёртвым.

Кросс неторопливо поднял руку и смахнул с наплечника горстку пепла. Жест был будничный, как у человека, стряхивающего перхоть с пиджака.

Веста присела, подняла со стекла обломок шрапнели и покрутила его в пальцах, разглядывая руну бронебойности с искренним, почти детским любопытством.

— Занятно, — донеслось из-под гладкого шлема. — Они гравируют формулы прямо на поражающих элементах. Вручную. Кросс, ты видел? Это же почти мило. Как вышивка крестиком, только для убийств.

— Сохрани образец, — ровно отозвался Кросс.

— Уже. Хочу такой на полку.

В лесу повисла тишина. Не просто тишина, а особая, звенящая, из тех, что бывают, когда несколько десятков элитных бойцов одновременно понимают, что весь их арсенал только что не сработал.

Граф Соболев чувствовал эту тишину шкурой. Каждым волоском линяющей шкуры.

«Ладно, — мозг интригана лихорадочно искал опору. — Ладно. Щиты. У них просто очень хорошие щиты. Но щит можно продавить. Сейчас перегруппируются, сменят боеприпас и…»

Монолит сделал шаг вперёд.

Здоровяк не спешил и не целился. Он просто повёл дулом своего излучателя в сторону дальнего холма, где под бетонной плитой, маскировочным полем и тремя слоями рунной защиты сидела снайперская пара.

Бледная вспышка. Тихая, как щелчок выключателя.

Холм исчез.

Без взрыва, без грохота, без огня. Просто там, где только что была высота с укреплённой лёжкой, соснами и полутора тысячами тонн грунта, теперь зияла идеально ровная выемка, словно кто-то стёр кусок пейзажа канцелярским ластиком. По краям выемки срез земли блестел, гладкий, как полированный мрамор.

Граф Соболев смотрел на это и чувствовал, как соболиный хвост сам собой поджимается под брюхо.

Кросс щелкнул переключателем на запястье. Из динамика донесся надрывный голос командира Чистильщиков:

— Оружие неэффективно! Всем группам, отход рассыпным строем! Дроны бросить! Повторяю, отход!

И элита Комитета отступила. Молча, профессионально, без паники, перекатами и двойками, растворяясь в