Вездесущий поиск истины - Priest P大

Он с облегчением вздохнул, подумав: «В будущем мне лучше поменьше влезать в неприятности и вызывать недовольство у меньшего числа людей».

Но вопрос, как оказалось, все еще не был исчерпан. Чэн Цянь искренне извинился, но когда он повернулся, чтобы уйти, то услышал позади себя нечеловеческий рев.

– Маленький ублюдок, а ну стой!

Послышалось резкое шипение ветра. Чэн Цянь рефлекторно отскочил в сторону, но что-то словно преградило ему путь. Он не мог увернуться, ему оставалось лишь поднять деревянный меч, все еще зажатый в ладони.

И тут чья-то рука с силой схватила его за локоть. Чэн Цянь потерял равновесие и врезался прямо в грудь этого человека. Чистый металлический лязг раздался над самым его ухом. Зрачки Чэн Цяня сузились до точек – побежденный бродяга в гневе пренебрег честью и ударил его в спину, а тем, кто оттащил Чэн Цяня в сторону, оказался Янь Чжэнмин.

Меч Янь Чжэнмина, так и оставшийся в ножнах, отразил удар. Но черный как уголь брат поверженного мошенника воспользовался моментом, чтобы бросить кусок серебра, заряженный его энергией. Металл угодил прямо в цель, заставив оружие выскользнуть из руки Янь Чжэнмина. Клинок бродячего заклинателя, удар которого он готовился отпарировать, изменил свое направление и вонзился в плечо Янь Чжэнмина.

Глаза Чэн Цяня налились кровью.

Янь Чжэнмин был в ярости, но не успела она разгореться сильнее, как его пронзила острая боль. Он хотел обнажить меч и убить своего противника, но не успел. Раненая сторона его тела больше не могла двигаться.

Конечно, зрители не знали ни одной из этих подробностей. В их глазах слишком молодой глава клана Янь только и делал, что стоял без движения, держа оружие наготове, демонстрируя тем самым спокойствие и зрелость, которые редко встречаются у молодых людей.

Сделав глубокий вдох, Янь Чжэнмин без всякого выражения произнес:

– Сегодня я усвоил новый урок.

Теперь, когда все так обернулось, Тан Ваньцю, стоявшая у платформы Цинлун, наконец заговорила.

Она не могла покинуть свой пост, поэтому находилась довольно далеко, но каждое ее слово было ясно слышно, словно она говорила прямо рядом с ними:

– Провалившие Испытание Цинлун, покиньте платформу как можно скорее. Не слоняйтесь вокруг, нечего устраивать беспорядки. Во что вы превращаете это место?!

Заметив, что кто-то из людей острова Цинлун заговорил, братья-заклинатели обменялись взглядами. В конце концов они не посмели и дальше устраивать сцены. Злобно посмотрев на Чэн Цяня и Янь Чжэнмина, они ушли и вскоре исчезли в толпе.

Янь Чжэнмин тихо зашипел, отпустил Чэн Цяня и сказал сквозь стиснутые зубы:

– Идем.

Чэн Цянь так крепко держался за край его рукава, что мог бы с легкостью порвать ткань. Едва слышно он произнес дашисюну на ухо:

– Я собираюсь лишить их жизни.

– Что? – удивился Янь Чжэнмин. Он с трудом сдержал гримасу боли и спросил: – Что ты сказал?

Чэн Цянь покрасневшими глазами смотрел на окровавленное плечо Янь Чжэнмина.

– Однажды я превращу их в пепел.

Янь Чжэнмин поднял руку, чтобы похлопать его по спине.

– Чепуха… Ой! Ай… Я дам тебе пощечину, если ты продолжишь нести чушь!

Чэн Цянь выразительно посмотрел на него. Так ничего и не ответив, он закинул руку Янь Чжэнмина себе за шею и, поддерживая его, пошел обратно. Но в его глазах все еще горела ненависть. Даже если он больше не говорил об этом, он запечатлел эту обиду в своей душе.

Это была своего рода способность, присущая лишь некоторым людям с большим сердцем. Независимо от того, насколько счастливыми или разъяренными они были, когда рядом с ними находился кто-то более эмоциональный, они немедленно успокаивались. Как Янь Чжэнмин. Только что он был поглощен яростью, но, стоило ему услышать слова Чэн Цяня, он почувствовал, что его гнев отчего-то значительно утих.

Ли Юнь поспешил поддержать Янь Чжэнмина и высвободил руку Чэн Цяня. Чэн Цянь молча шел рядом с ними, опустив глаза и неподвижным взглядом уставившись в землю перед собой.

Все четверо без единого слова вернулись в свое временное жилище на острове Цинлун.

– Забудь об этом, Тунцянь. – Увидев странное выражение лица Чэн Цяня, Янь Чжэнмин немного испугался, что он действительно отправится убивать этих людей. Поэтому он предпринял неуклюжую попытку утешить мальчика. – Ты первый ударил его по лицу. Никто не сможет принять подобное, так что не держи на них зла.

Ли Юнь никогда не думал, что однажды услышит от своего дашисюна такие поучительные слова. Он ошарашенно посмотрел на Янь Чжэнмина и поднял дрожащую руку, чтобы потрогать его лоб.

Чэн Цянь же в ответ на его речь не издал ни звука.

Янь Чжэнмин, казалось, что-то заметил. Кое-как повернувшись, он протянул руку и слегка приподнял подбородок Чэн Цяня. И в изумлении произнес:

– Ай-о, Тунцянь, ты плачешь?

Столь неожиданное открытие едва не заставило сердце Янь Чжэнмина разорваться от радости. Даже его рана, казалось, уже не болела так сильно. Можно было ясно представить, как за его спиной поднимается подбитый павлиний хвост, когда он бесстыдно сказал:

– Может быть, ты жалеешь своего дашисюна? Ах, из благодарности за твое сыновнее благочестие я позволю тебе подать главе клана чай!

Чэн Цянь шлепнул его по руке.

– Отвяжись!

А потом убежал в свой личный дворик.

Янь Чжэнмин немного осмотрелся, обнаружил в соседнем коридоре черную каменную колонну и сказал Ли Юню:

– Помоги мне дойти туда.

Ли Юнь подумал, что у дашисюна, вероятно, было какое-то срочное дело, и поспешно подвел его к колонне. Но когда он увидел, что Янь Чжэнмин пристально смотрит на черный камень, то спросил с легким беспокойством:

– Что такое?.. Дашисюн, что-то не так с этой колонной?

– Все в порядке, – радостно ответил Янь Чжэнмин. – Все хорошо видно.

Лишь долгое время спустя Ли Юнь, наконец, понял, что он имел в виду, и раздраженно поморщился: «Собаку не отучишь есть дерьмо» [9].

Янь Чжэнмин изучал свое отражение на поверхности каменной колонны. Небольшая рана на плече ничуть не мешала его природной элегантности. Даже получив травму, он оставался очаровательным и красивым.

Покрасневшие глаза Чэн Цяня пробудили в сердце Янь Чжэнмина странное чувство. Это было похоже на то, как если бы волчонок, что всегда игнорировал его и мог укусить без всякой причины, вдруг пришел глубокой ночью, чтобы украдкой лизнуть его рану. От этого становилось спокойнее.

В этом безмятежном спокойствии Янь Чжэнмин, охая от боли в своей ничтожной маленькой ране, вернулся в комнату, осторожно опираясь на