Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей

Борька взял свёрток дрожащими пальцами и вдруг уткнулся лицом в мои колени. Его плечи судорожно заходили ходуном, но он не рыдал, не кричал, а плакал беззвучно, давясь слезами.

В среду на комсомольском собрании Колька Воронов поднимет руку за его исключение. Подниму руку и я. Поднимет наш комсорг Лёнька Радченко и весь десятый «Б». Потому что иначе эта безжалостная машина пройдётся уже по нашим семьям. Но здесь, в полутёмной разгромленной квартире, я дал себе слово: что бы ни случилось дальше, Борьку я не брошу.

Глава 5

Когда я вернулся домой, мама уже сидела за столом и проверяла тетради. Баба Лиза, как обычно, хлопотала по хозяйству. Увидев меня, она сразу проворчала:

— Ну вот, дождались. Суп уже остыл.

— Ба, не грей, я так поем. Только чай поставь, — попросил я.

Пока обедал, всё думал: рассказывать домашним о том, что происходит у нас в классе, или лучше промолчать.

— Мам, не знаешь, никто из соседей комнату не сдаёт? — начал я издалека.

— А кто спрашивает? — без особого интереса отозвалась она, закрывая очередную проверенную тетрадь. Тут же открыла следующую и протянула её мне. — Вот смотри и учись, как девочки пишут. Загляденье, а не почерк!

Я покладисто угукнул, не комментируя, что эти девочки, наверное, по прописям тренировали почерк, а не на полях газет во время войны выводили буквы. Да и не важно это было сейчас. Бориса мои родные ни разу не видели — только слышали о нём, да ещё от Мишки с Толиком.

— Бориса с матерью выселяют из квартиры. Отца арестовали по пятьдесят восьмой, за антисоветскую агитацию, — всё же решил я выложить информацию полностью.

У матери аж ручка выпала из рук, покатилась по скатерти, оставляя за собой фиолетовую дорожку чернил.

— Валентин! Я правильно тебя поняла? — воскликнула она. — Ты собираешься искать комнату для сына и жены врага народа? Ты совсем голову потерял? Хочешь следом за ним отправиться как пособник?

Услышав разговор на повышенных тонах, в комнату заглянула баба Лиза.

— Мама, ты знаешь, что твой внук удумал⁈ — продолжала возмущаться мать.

— У них всё забрали. Деньги, сберкнижку… Даже вещи, которые можно было бы продать, — упрямо ответил я, сжимая кулаки.

— И ты решил рассказать об этом всей улице? — перебила меня мама. — Ты вообще знаешь наших соседей? Дарья Кузьминична прекрасная женщина, спору нет. Но она нашей бабе Лизе каждый раз нос в сумку суёт, когда та с рынка возвращается. А Вошкина? Эта сплетница каких поискать. Они такие слухи разнесут, что потом до конца жизни не отмоешься! Вот, кстати, насчёт «отмыться». Взял ведро, тряпку — и марш во времянку!

— Э… — только и смог выдавить я, совершенно не понимая, как мы перескочили от Борьки к уборке.

— Нормально они там перезимуют, — уже гораздо спокойнее сообщила мама. — Завтра проверим дымоход. Сегодня поздно, печь топить не будем. А ты пока уберись, посмотри, есть ли электричество. Надо ещё приготовить им бельё и одеяла.

Только теперь до меня дошло, что мама решила поселить Хмелей во времянке рядом с нашим домом. Вернее, дом был не наш, а её двоюродных сестёр. Мы лишь присматривали за ним, пока хозяйки жили в другом месте. Именно на таких условиях тётя Шура когда-то пустила нас сюда.

Правда, была одна тонкость. Рыбаковы — тётя Лена с дядей Витей, жившие во второй половине дома, — раньше сдавали квартирантам не только комнату, куда мы заселились, но и времянку. Маминым сёстрам это совсем не нравилось. Вернее, против жильцов они не возражали. Их задевало другое: деньги за постой проходили мимо них — Рыбаковы оставляли всё себе.

Само то жильё оставляло желать лучшего. По моим меркам — настоящий сарай, пусть и с печкой. Это была невысокая саманная постройка с потолком меньше двух метров и земляным полом. Нормальные, порядочные квартиранты в такую лачугу не заселятся.

Когда мы только приехали в Краснодар, там жила какая-то пьющая компания. Тётя Лена постоянно жаловалась, что квартиранты не платят, жгут свет, а выставить их за дверь никак не получается. Мама быстро навела порядок, и с тех пор флигелёк пустовал.

Естественно, баба Лиза увязалась за мной — контролировать и раздавать ценные указания.

Как назло, лампочка там не горела. Запасной дома тоже не оказалось, поэтому пришлось выкрутить ту, что висела на веранде.

С уборкой провозились мы долго. Оттуда даже мусор никто не вынес. Хотя, может, это и не мусор был, а вещи прежних жильцов. Не знаю. Какой-то вонючий, почти истлевший куль с тряпьём я отволок в дальний угол огорода. Потом обмёл с потолка паутину, насколько смог вычистил печку — и внутри, и снаружи, — подмёл земляной пол, протёр единственное окно.

Комнатка оказалась совсем крохотной. Вдоль торцевой стены стояла узкая железная кровать — именно она и демонстрировала ширину помещения, метра два, не больше. Рядом, почти вплотную, приткнули вторую, такую же, только без панцирной сетки: вместо неё лежали голые доски. Между кроватями и печкой оставался проход примерно в метр. Вокруг печки свободного места почти не было. Лишь у двери притулилась небольшая тумбочка, заменявшая хозяевам стол.

Хорошо ещё, что дверь вела не сразу на улицу, а в маленькие сени с ещё более низким потолком. Там стоял деревянный ящик для угля, сейчас пустой, а вдоль стены оставалось место для небольшой поленницы. Как я и говорил, настоящая конура.

Наша беготня вокруг флигелька, конечно же, не осталась незамеченной Рыбаковыми. Дядя Витя вышел во двор вроде как покурить, вскоре к нему присоединилась тётя Лена. Через несколько минут они уже о чём-то оживлённо разговаривали с мамой. О чём именно, я не расслышал потой причине, что в этот момент баба Лиза принесла мне плошку с гашёной известью и широкую кисть.

— Думала нашу печку подбелить, — пояснила она. — Да здесь нужнее. Давай-ка, Валя, хоть потолок посвежим.

Пришлось белить потолок и одну стену. На большее извести попросту не хватило.

За уроки я сел далеко за полночь, но не роптал. Подумаешь, не высплюсь. Зато завтра у Борьки будут хорошие новости.

Утром мама рассказала, чем закончился вчерашний разговор с родственниками.

— Поставили условие, — усмехнулась она. — Если поселим квартирантов, пусть платят пятьдесят рублей в месяц. Половину суммы — им. Иначе пообещали нажаловаться всей нашей родне.

— Куркули жадные, — подвела итог баба Лиза. — И вообще они нам не родственники.

В этом бабушка была абсолютно права. Дядя Витя приходился