Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей

товарищ будущий медалист, тогда разговор совсем другой. Принесёшь в июне аттестат с золотой медалью — зачислим без вступительных экзаменов. Кроме того, от платы за обучение медалисты освобождаются. И стипендию будешь получать повышенную. Если, конечно, отличную учёбу удержишь.

Вот это уже совсем другое дело.

Получалось, что государство охотно вкладывалось в тех, кто хорошо учился. Слабым приходилось платить за образование из собственного кармана, а лучших, наоборот, старались поддержать. Для меня же такая система выглядела почти идеальной. Золотая медаль освобождала от платы за обучение, а повышенная стипендия позволяла не сидеть на шее у матери. Оставалось только подтвердить свои знания.

Впрочем, до этого ещё нужно было дожить. Сначала — благополучно закончить десятый класс, не сбавлять темпа в комсомольской работе и спокойно дождаться лета пятьдесят второго.

Наконец наступило седьмое ноября.

Праздничный Краснодар встретил небольшим утренним морозцем и оглушительными маршами, гремевшими из репродукторов на каждом столбе. Город, ещё хранивший на окраинах шрамы войны, в центре буквально преобразился. Фасады домов на улице Сталина затянули кумачовыми полотнищами, повсюду алели флаги, транспаранты и портреты вождей.

Парад школьников в 1951 году был делом серьёзным. Наша одиннадцатая мужская школа построилась на Октябрьской ещё без четверти семь. Коля Воронов с красной повязкой на рукаве носился вдоль строя, проверяя нас.

— Хадыжа, транспарант ровнее держи! Не позорь десятый «Б»! — весело крикнул мне Борька Хмель.

Сам он ухитрялся следить за всеми, балагурить, громко читать подходящие случаю стихи и подмигивать девчонкам из соседней женской школы, проходившим мимо, что сильно раздражало комсорга десятого «А». Назначенный правофланговым Герман Лужской стоял во главе колонны с огромным букетом бумажных хризантем и судя по выражению лица, цветы ему нести не хотелось.

Самое интересное началось, когда мимо нас прошли курсанты в парадной авиационной форме и следом спецшкола ВВС № 12. Мы как раз остановились у сквера, и весь наш класс дружно бросился к краю тротуара.

— Смотрите, ВВС идут! — выкрикнул Борька.

Десятый «Б» дружно принялся высматривать в строю Михаила и Толика.

Спецшкола шла идеальной, монолитной коробкой. Больше сотни воспитанников в тёмно-синих суконных шинелях. Шаг чеканили так дружно, что, казалось, под ногами гудела и дрожала брусчатка. Где-то в третьем ряду безупречно печатали шаг Мишка с Толиком. Сам я их сразу не разглядел — это наш комсорг Лёнька Радченко, самый высокий в классе, первым заметил ребят и крикнул, чтобы все смотрели на третий ряд.

Шли они на загляденье. Головы чётко повернуты в нашу сторону, подбородки приподняты — настоящие будущие лётчики. Весь наш класс, включая Воронова, дружно грянул:

— Ура-а-а!

Уже вечером Мишка с Толиком прибежали к нам на Калинина. В честь праздника воспитанников спецшколы отпустили в увольнение до десяти вечера. Едва переступив порог, они привычно скинули тяжёлые шинели, стащили сапоги, переоделись в мои домашние вещи и, конечно же, сразу принялись делиться впечатлениями.

— Ух, Валёк, ну и денёк! — выдохнул Толик, блаженно вытягивая ноги под столом. — Мы с шести утра на ногах. Знаешь, как нас замполит перед парадом гонял? Чуть ли не с линейкой каждый шаг проверял. Мы же только поступили, строевой толком не знали, но из-за роста нас без разговоров в парадную коробку утвердили — «для фасада». Замполиту картинка нужна была идеальная. Кто бы хоть раз со строя сбился — прощай увольнение на месяц.

Мишка бережно взял кусок пирога, который баба Лиза уже успела подвинуть ему, кивнул и добавил:

— Зато перед самым выходом к нам в расположение полковник пришёл с проверяющим из округа. Генерал-майор авиации, весь в орденах. Мы как раз в фойе стояли. Генерал посмотрел на строй, потом подошёл ко мне, хлопнул по плечу и говорит начальнику школы: «Хорошая смена растёт».

Осенние каникулы пролетели незаметно.

На днях я снова заглянул к тёте Нине в аптеку — узнать, не нужно ли чего нарисовать или оформить. Оказалось, что санитарные бюллетени по инструкции полагалось выпускать каждый месяц, так что моя помощь пришлась очень кстати. В конце года по всем городским аптекам должны были подводить итоги социалистического соревнования.

Я совершенно бесплатно подготовил ещё два плаката. Мне несложно, зато теперь, если понадобится какое-нибудь дефицитное лекарство, можно будет не переживать. Заведующая добро помнила.

Заодно тётя Нина заверила, что место подменного рабочего будет ждать меня и следующим летом. Коллектив только обрадуется. Многие фармацевты мечтали уйти в отпуск в июле или августе, но отпустить сразу нескольких человек заведующая не могла — работать было некому. Если же на это время выходил я, она спокойно отпускала отдыхать сразу двоих сотрудников.

Снова началась школа. Я буквально рвал жилы, стараясь как можно ярче проявить себя. Сам вызывался писать рефераты, не отказывал преподавателям в помощи. После уроков оставался мыть лабораторную посуду в кабинете химии, поддержал нашу учительницу литературы с её идеей провести вечер поэзии и сумел затащить туда почти весь класс. Особого восторга пацаны не испытывали, но пришли. Слушали стихи, а некоторые даже сами что-то читали.

Больше всего я рассчитывал на Бориса. Такие мероприятия были как раз в его духе. Но Борька Хмель не появился. Его парта пустовала уже третий день. Мы с ребятами решили, что он простудился. Конец осени всё-таки, на Кубани в это время сырость пробирает до костей.

Хмурое лицо Николая Воронова и отсутствие Борьки я поначалу между собой не связал.

Потом по школе поползли слухи. Их источником, как всегда, оказался Фитиль. Скривив губы в довольной усмешке, Самарин процедил:

— Докривлялся ваш артист. Отца его в понедельник ночью забрали. Прямо из дома. Болтнул лишнего про вождя и хлебозаготовки. Чистая «десятка» по пятьдесят восьмой.

В тонкостях Уголовного кодекса я ещё не разбирался. Зато Сергей, явно наслаждаясь произведённым впечатлением, тут же пояснил, что речь идёт о статье 58−10 — антисоветская агитация. Получалось, что Борька, наш весёлый, неугомонный Борька, в одночасье стал сыном «врага народа»!

Класс раскололся почти сразу.

Самарин вместе с Вовкой Галушко принялись собирать подписи за исключение Хмеля из комсомола. На переменах они демонстративно обходили его парту стороной, перешёптывались по углам. Наш комсорг, сын профессора мединститута Лёнька Радченко подсел ко мне и, не поднимая глаз, тихо прошептал:

— Валь… ты с ним это… поосторожнее теперь. Мама сказала, к таким семьям лучше не приближаться.

Пацаны из десятого «Б» не были плохими. Они просто боялись. За родителей, за свои семьи, за спокойную жизнь и учёбу в лучшей школе города. Я почти не сомневался, что из школы Борьку не выгонят. А вот исключение из комсомола и глухой бойкот со стороны большинства одноклассников выглядели вполне