Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей

— Николай, давай смотреть правде в глаза, — перебил он. — Успеваемость падает потому, что актив занимается не тем. Вот взять хотя бы Валентина. Наш главный редактор тратит слишком много времени на карикатуры. Вчера я видел черновик его нового сатирического листка. Это же чистой воды зубоскальство! Вместо того чтобы поднимать боевой дух комсомольцев, он выставляет наших ребят на посмешище. Карикатура на Кузнецова — прямой подрыв авторитета старосты десятого «А».

— По-моему, Кузнецову просто надо поменьше бегать в кино на утренние сеансы, — подал голос Борька Хмель с последнего ряда. — Валька нарисовал всё как есть. Или у нас критика уже не в почёте, Герман?

По залу прокатился смешок.

Лужской недовольно поджал губы, а Самарин тут же раскрыл блокнот и что-то быстро записал. Затем поднялся и негромко произнёс:

— Хмель, тебе слова не давали. Я считаю, что Герман прав. В стенгазете Валентина слишком много мещанского юмора. Мы учимся в лучшей школе города, и ответственность на нас особая. Между тем хотелось бы понять, в каком окружении находится товарищ Жериков. Я слышал, что к нему домой, на улицу Калинина, регулярно приходят какие-то молодые люди в военной форме без знаков различия. Потом переодеваются в гражданское. Хотелось бы услышать объяснение.

В зале повисла тишина. Все взгляды обратились ко мне.

Коля Воронов нахмурился. Борька Хмель перестал улыбаться и удивлённо поднял брови. Слова Фитиля явно произвели впечатление. Похоже, Самарин каким-то образом подсмотрел, как Мишка с Толиком помогали бабе Лизе по хозяйству. Из совершенно обычной истории этот деятель умудрился слепить политически подозрительную.

Как же, порой, меня бесит это время, в котором я оказался! И ведь знаю, что вскоре приструнят этих всех «деятельных», но пока приходится терпеть и оправдываться. Любую мелочь при желании можно было раздуть до серьёзного обвинения.

Пришлось подняться со своего места. Лужской победно ухмыльнулся, а Самарин, довольный произведённым эффектом, уже приготовился выслушивать мои оправдания.

Не на того напал.

— Комсомолец Самарин, — громко начал я, чтобы меня хорошо слышал весь зал. — Ты сейчас наговорил здесь на очень серьёзный разговор. Только вот беда: твоя бдительность, Сергей, почему-то всё больше напоминает не бдительность, а пустую подозрительность. А это уже приносит вред.

Самарин от такой отповеди даже растерялся.

— Ты кого «подозрительными типами» назвал? Ребят, которые бывают у меня дома? Так я открою тебе страшную тайну. Это воспитанники Краснодарской специальной средней школы ВВС № 7. Будущие советские лётчики. Те самые, которым совсем скоро доверят защищать наше небо. А переодеваются они у меня дома потому, что помогают моей бабушке по хозяйству. Пока одни вскапывают огород, другие, выходит, по чужим дворам заглядывают?

По залу прокатился одобрительный гул. Я заметил, как Воронов едва заметно улыбнулся.

— И вот теперь у меня вопрос к комсомольской организации, — продолжил я, уже обращаясь к президиуму, словно забыв о Самарине. — Почему комсомолец Самарин вместо подготовки к Октябрьским праздникам занимается сбором слухов о воспитанниках военной школы? На каком основании он позволяет себе публично бросать тень на будущих сталинских соколов? Мне кажется, комсомольцу Самарину стоит крепко задуматься, прежде чем разбрасываться подобными обвинениями. Потому что такая «бдительность» легко может превратиться в дискредитацию честных советских людей.

— Правильно, Хадыжа! — крикнул с заднего ряда Борька Хмель. — Пусть сначала думать научится!

Его тут же поддержали ещё несколько человек.

Самарин растерянно посмотрел на Лужского, ища поддержки, но Герман, мгновенно почувствовав, куда повернулось настроение зала, демонстративно отвернулся к окну, будто всё происходящее его совершенно не касалось. Фитиль медленно опустился на своё место под дружный смех ребят.

Николай снова постучал карандашом по графину.

— Так, комсомольцы, тише! Попрошу без балагана. Вопрос с «подозрительными лицами» считаю исчерпанным. Товарищу Самарину объявляется устное замечание за распространение непроверенных слухов и отвлечение собрания от повестки дня. Валентин, садись. Стенгазету и фельетон жду к понедельнику. Продолжаем собрание.

Я сел на своё место.

Борька Хмель незаметно протянул мне ладонь.

— Ну ты дал, Хадыжа… У Фитиля аж очки запотели.

В следующее воскресенье я в красках расписал Мишке и Толику наше комсомольское собрание. Когда дошёл до момента, где Сергей Самарин обозвал их «подозрительными типами», Толик даже воздухом поперхнулся.

— Подозрительными⁈ — возмутился он.

— Ладно тебе, Толян, остынь, — куда спокойнее отреагировал Михаил. — Валька его красиво срезал. А про сталинских соколов ты здорово завернул, Валь.

— Ладно, соколы, — подмигнул я парням. — Быстро заканчиваем с бабушкиными делами и идём искать металлолом. Мне Борька сказал, что знает одно интересное место. Надо проверить.

— И где же? — тут же подался вперёд Мишка, в котором мгновенно проснулся азарт.

Какой нормальный пацан откажется покопаться в груде железа?

— Где-то за заброшенными складами, у реки. Подробностей сам не знаю. Говорит, с сорок третьего там валяется всякий военный хлам. Всё крупное местные давно растащили, но за дальним ангаром вроде бы лежит полузасыпанный остов немецкого грузовика и какие-то обломки самолёта. Туда никто не суётся — боятся. Но Борька уверяет, что всё давно проверено, мин нет.

— Идём! — решительно сказал Мишка. — Руки есть, силы хоть отбавляй. Заодно и твоему Хмелю поможем, раз парень толковый.

У меня в этой затее имелся и свой, сугубо практический интерес. Металлолом первых послевоенных лет — это не только ржавые кровати и погнутые кастрюли. Среди разбитой техники можно было найти массу полезных вещей: медные трубки для самодельного перегонного аппарата, цветные металлы, а если повезёт — и аккумулятор, из которого можно добыть свинец.

Через час мы встретились с Борькой у трамвайного кольца. Увидев моих друзей, Хмель сначала удивился. Пришлось вкратце рассказать ему, как мы познакомились, облазив окрестные леса Хадыженска в поисках того, что оставила после себя война. Этих двоих хлебом не корми — дай только покопаться в старом железе.

Борис возражать против такой компании не стал и повёл нас по таким кушерям, что словами не передать. Неудивительно, что сюда до сих пор никто не добрался. Мы продирались сквозь кусты, заросли бурьяна по пояс и колючий чертополох. Сам Борька, шагавший впереди с обрезком толстой водопроводной трубы на плече, то и дело чертыхался, вытаскивая из рукавов цепкие репьи.

— Вот оно! — наконец торжественно объявил он, раздвигая густые кусты.

Перед нами, наполовину ушедший в землю, лежал искорёженный, обгоревший остов тяжёлого немецкого грузовика. Чуть поодаль из земли торчал обломок самолётного крыла.

Пацаны сразу оживились. Мишка с Толиком профессионально оценили фронт работ и принялись раскачивать тяжёлую рессору, прикидывая, как лучше отделить её от рамы.