Иной - Алексей Александрович Стопичев

ночью. Но потом отказались от этой идеи. Во-первых, на ночь замок запирался. А кроме охранников на стенах хитрый Мандеро ещё и понаставил магических и механических ловушек. И тихо пробраться через стены, да ещё и уничтожить полсотни полудемонов… В общем, от ночной атаки также пришлось отказаться. И вновь мы придумывали и отвергали планы один за другим. От кавалерийского наскока в ворота, до подкопа или поиска тайного прохода. Но выход нашёлся, как всегда, случайно. И оказался максимально простым. Таким, что мы даже удивились, как такое простое решение сразу не пришло нам в головы. Мы решили попасть в замок… под видом крестьян, привозящих провизию. И теперь на десяти телегах сидели по три «мужика», а под дерюгами, прикрывающими повозки, лежали лучшие бойцы Ночной гильдии королевства Крок.

А я под скрип колёс всё думал о нашей встрече с королевой. И понимал, почему она вдруг сделала такое предложение. Жозефина, выросшая среди интриг, сразу поняла несомненную выгоду от нашего… союза. Во-первых, я точно не испугаюсь её супруга. Во-вторых, уже не подумаю убрать с доски такую фигуру, как мать своего ребёнка. А в-третьих, буду стараться сделать всё, чтобы престол для сына был максимально безопасным. Конечно, это всё было по её разумению. Но она не понимала самого главного — я не мог позволить себе руководствоваться одними лишь чувствами. Но королеве знать об этом не обязательно. Потому как такой «союз» мне был даже более выгоден, чем ей. По тем же самым причинам. Я уверен, что будущий король или королева рано или поздно узнает от матери о настоящем родителе. И будет лоялен к Всадникам. И сама Жозефина не подумает нарушать данное мне слово. Не только из-за страха перед нами. Хотя и не из-за чувства признательности. Время показывало, что это чувство люди забывают довольно быстро, и практически никогда не руководствуются им при принятии решений…

Наш караван остановился перед воротами замка, и охранник с клочковатой, неопрятной бородой проговорил брезгливо:

— Почему опаздываете, свиньи? И где Орван, староста?

— Заболел дядька Орван, — тут же ответил Акумо, которому позавидовал бы даже актёр столичного королевского театра. И я, глядя на моноспектакль лучшего в королевстве убийцы, мысленно ему аплодировал. А Акумо гнусавил, шмыгая носом и вытирая этот самый нос длинным рукавом рубахи: — Сказал мне ехать и представиться! Я Ульвин! Евонный племянник. Так и сказал: езжай, Ульвин, пусть и тебя узнают! И, мол, в деревне будут знать все, что ты в замок герцога вхожий!

Стражник презрительно сплюнул и заговорил назидательно:

— Слушай сюда, рожа деревенская! Мне насрать, как там тебя зовут, но в донжон соваться не вздумай! Слева стоят сараи — туда и подвози провизию! Для того, чтобы разгрузиться — даю вам полчаса. Не успеете — пойдёте назад пешком, а лошади с телегами останутся здесь!

Акумо свесился с телеги, будто для того, чтобы получше слышать стражника. В его руке блеснул стилет, и охранник с пробитым горлом и выпученными глазами опустился на землю. А его напарник умер так же быстро, прирезанный Первым — помощником Акумы. Мы соскочили с телег и сдёрнули попоны. А потом кинулись в калитку. Я забежал первым и увидел на плацу сразу три десятка изменённых тварей, которые тренировались бою на мечах. Не собираясь состязаться в искусстве фехтования с полудемонами, я без наручей, потому как не вернул ещё их, ударил огнём по плацу, сметая и обугливая выкормышей Пряди. Благо, огнём я владел и без них, и на пару мощных заклинаний моих сил вполне хватало. В это время боевики Акумы резво бежали слева и справа, беря в кольцо замок герцога. Мы же с наёмным убийцей бросились к донжону, и Акумо, преобразившись весь внешне, лицом став хищным, строгим, достал два узких, длинных клинка. И когда навстречу нам из двери вывалился полудемон, убийца ускорился резко, почти упал к земле, постелившись непостижимым образом, и рубанул клинками снизу, отсекая твари сразу обе ступни. Изменённый упал, завыв дурным голосом, но Второй тут же прервал его вопль, отрубая голову, в то время как Акумо, вновь распрямившись, уже бежал дальше.

Я слышал завязавшийся бой слева и справа, но сам упорно мчал вместе с главным убийцей именно к донжону, чувствуя, что герцог именно там. И когда вбежал, понял, что не ошибся. Ибо на меня и на моих людей кинулись сразу около десяти полудемонов. Началась сеча, которую даже трудно назвать боем. Изменённые оказались настолько молниеносны, что я даже не успевал ничего анализировать и просчитывать. Тело действовало автоматически, каким-то чудом уходя от ударов, парируя вражеские выпады и разя в ответ. Я остановился только тогда, когда не осталось никого из изменённых. Слева стоял, тяжело дыша, Акумо. Справа — Второй. А вот первому и ещё троим убийцам повезло гораздо меньше. Они, зарубленные, раскинулись среди тел полудемонов, приняв последний бой.

Я, не выпуская из руки меч, перекрестился прямо с ним и шагнул к лестнице, всё сильнее чувствуя Мандеро. Герцог, видимо, всё понявший, пытался воззвать к силе Пряди и сейчас что-то наколдовывал на втором этаже донжона. Мандеро магом был слабым, может, потому и продался тварям Пряди с потрохами. Чтобы получить силу. Чтобы получить знания. И показать всем, что он сильнее, более могуч, ну и далее по списку. Ничто не ново в этом мире, как и жажда стать самым-самым. Не мешкая, я вбежал на второй этаж и вышиб дверь в комнату, где укрылся предатель. Тот стоял возле пентаграммы, картинно завывал и разводил руками. Клинок свистнул, и левая рука герцога упала на пол. И я впервые с начала боя остановился, чтобы посмотреть, получится ли у герцога колдовать с одной рукой. Но Мандеро не удивил в этом плане. Заорал дико и повалился на пол. А я проговорил мрачно и удовлетворённо:

— Так и запишем: без рук не колдует!

Глава 11

Возвращение

Проклятая борода нещадно чесалась, но я надеялся, что с ней я буду мало узнаваем. Применять магию для изменения внешности — вызвать к себе пристальное внимание других волшебников. А вот борода меняла сильно, и никаких специальных умений и навыков для этого не нужно было прилагать. Вот только справиться с вечным зудом тяжеловато. Впрочем, Второй, который носил щегольскую бородку, говорил, что рано или поздно к ней привыкаешь. Но я надеялся не привыкнуть и сбрить рано или поздно волосы с лица, очень уж не по мне были борода и усы.