Иной - Алексей Александрович Стопичев

— Так вас уже тысяча?

— Нас всего пятьдесят! Но это всего! Когда герцог создаст тысячу — мы покорим королевство, а затем и весь мир!

— Что за герцог? — максимально скучно спросил я, взяв со стола яблоко и принявшись счищать кожицу ножом.

— Герцог Мандеро! — с вызовом ответил Номенос.

— А почему он до сих пор не создал эту тысячу? — я начал отрезать кусочки яблока и со вкусом жевать, причмокивая и закатывая глаза от наслаждения.

— Потому что мы — избранные! — кашляя, прохрипел пленник, — Не каждому подходят изменения! Не каждый может справиться с ними. Герцог сказал, что выживает только каждый сотый! Остальные слишком слабы для того, чтобы стать новыми людьми!

— А сам герцог тоже изменённый? — я отложил огрызок и принялся тщательно вытирать лезвие ножа.

— Нет, — Номенос вновь закашлялся, — Вернее, да! Но герцог изменён другой силой. Ему не обязательно меняться так, как меняемся мы.

— Понятно, — кивнул я, — Нашёл дурачков, над которыми можно экспериментировать…

— Это ты дурачок, — надменно произнёс Номенос, — А мы — избранные. Хотя, ты уже труп. Просто ещё сам не знаешь об этом! Но я тебе клянусь, герцог скоро будет здесь! И тогда все вы пожалеете, что родились на свет.

— Если бы ты знал, тварь, сколько раз я жалел о том, что родился, — равнодушно произнёс я. Спрятал нож, встал и подошёл к пленному, уставившись ему в лицо: — Если бы ты знал, сколько раз мне уже приходилось умирать. Если бы ты знал, паскуда, сколько я уже видел продавшихся и предавших, по сравнению с которыми ваш герцог — тля, то ты бы понял, что появление Мандеро я бы встретил с удовольствием!

Я пошевелил пальцами, вызывая огонь, помял пламя в ладони и погасил его. Потом взглянул в глаза пленного, отчего тот вздрогнул, и проговорил холодно:

— Ты принял в себя Прядь, оттого, если напряжёшься, сможешь почувствовать, кто я. Твари Пряди всегда меня чуют. Только ты настолько туп, что всё ещё не понял…

Охранник распахнул глаза, уставившись на меня. А затем отвёл взгляд и задрожал всем телом, после чего проговорил хрипло:

— Ты… вы… простите, господин, что не признал. И скажите, в чём я провинился…

Палач уставился на меня в великом изумлении, но Акумо остался бесстрастным…

Глава 7

Жозефина

Его величество Фридрих Четвёртый Светоносный сегодня находился в неописуемой ярости. Кстати, прозвище Светоносный он придумал себе сам, и заставлял придворных величать себя только так, хотя в народе, да и среди дворян невысокого, кривоногого короля величали просто Носным. Уже не знаю, кому в голову первому пришло сократить прозвище, но этот человек был явно гениальным. Потому как нос его величества действительно оказался самой выдающейся, во всех смыслах, частью венценосного тела. Огромный, мясистый, похожий на корму корабля нос выдавался вперёд, оттеняя маленькие, невзрачные глазёнки и тонкогубый узенький рот, да скошенный, будто отрезанный подбородок. Если бы Фридриху довелось родиться не в королевской семье, а в семье простолюдинов — не ждало бы его ничего хорошего с такой внешностью. Вершиной карьеры для него стало бы выступление в цирке, либо сидение на паперти. Однако, он уродился первенцем, которому суждено было стать королём, потому женским вниманием Носный обделён не был. И даже королева ему досталась прекрасная — Жозефина из династии Арт, высокая, смуглая и фигуристая южанка. Впрочем, как вы уже поняли, Фридрих Четвёртый Носный не ценил этого, и, пользуясь служебным положением, заводил любовниц налево и направо.

А Жозефина женщиной была не только красивой, жгучей, но и темпераментной, а оттого злопамятной. Правда, платить королю той же монетой, заводя любовников, не могла — ибо любой её любовник потенциально становился главным врагом мстительного муженька, а потому и покойником. И дворяне королевства, как ни посматривали на коронованную красавицу, пойти на сближение уж точно никогда не решились бы, зная подозрительность и мстительность Фридриха. А Носный был очень подозрителен и очень мстителен. И тут, видимо, в его характере как раз сыграла роль внешность. Ну, и факт того, что самой выдающейся частью тела был всё же нос, а не что-то иное. И хотя любовницы напропалую хвалили короля, как любовника, он то явно догадывался, что все их похвалы не совсем искренни. Оттого характер короля оказался таким же мелким, как остальные, кроме носа, части тела.

Если подытожить, то король Фридрих Четвёртый стал завистливым, жадным, мстительным и невероятно злобным. Но даже злоба его оказалась какой-то мелкой, ничтожной, не достойной не то что короля — даже мелкого дворянина. То кипятком плеснёт на не понравившуюся ему фрейлину. То титулом обделит достойного дворянина, много лет служившего короне. То прикажет своим миньонам вызвать на дуэль не понравившегося ему лорда, вместо того, чтобы королевским повелением взять и заковать в цепи провинившегося и впавшего в немилость. И всё исподтишка, тихонько. Поговаривают, что самым популярным оружием при дворе Носного давным-давно стал… яд! Оружие настоящих трусов. Впрочем, та же самая трусость не давала Фридриху перейти на сторону Пряди, продавшись её эмиссарам. А они не раз пытались это сделать через герцога Мандеро, которого я давно и небезосновательно подозревал в связи с тварями Разлома.

Ярость Фридриха Четвёртого тоже проявлялась мелко. Он орал на фрейлин и царедворцев, брызжа слюной. Он закатил истерику во время завтрака, обвиняя повара в недожаренном омлете, и потребовал лишить его месячного жалованья. А потом сорвался на служанку, которая хотела забрать впавшее в немилость короля блюдо. Жозефина смотрела на это всё с плохо скрываемым чувством брезгливости и удовлетворения. С утра ей уже доложили, что ночью после бала была убита королевская любовница, а поиски убийц пока ни к чему не привели. И когда её величество после завтрака в своих покоях увидела служанку Розальду, которая и свела её с бароном Ино Гордисом, пообещавшим устранить проблему, то торжествующе улыбнулась и благосклонно кивнула девушке. Та ответила глубоким поклоном, а когда королева и служанка остались наедине, Жозефина спросила красивым, грудным голосом:

— Как я могу передать… плату? — королева немного покраснела и добавила: — Муж мой не очень балует меня деньгами, но у меня есть бриллиантовое ожерелье, подаренное мне батюшкой. Клянусь, оно стоит гораздо больше той суммы, которую мы обговаривали с бароном.

Служанка, чуть покраснев, прошептала:

— Ваше величество, барон уже расплатился с исполнителем и не хочет брать с вас