То-Рек. Охотник - Катэр Вэй

Я кивнул: мол, понял, не дурак, дурак бы не понял.

Третий мешочек старик развязывать не спешил.

Несколько секунд стоял неподвижно.

Потом всё-таки вздохнул и распустил кожаный шнурок.

В нём оказалась белёсая пыльца.

— Дар смерти, — тихо сказал шаман.

Даже голос у него стал другим. Более серьёзным.

— Берёшь воду чёрного корня. Я потом покажу тебе, как он выглядит и в каких местах искать надо. Добавляешь эту пыль в воду. Размешиваешь. Должно стать… — он поискал подходящее слово и показал пальцами, — как грязь после дождя. Не сильно жидкая, чтобы текло медленно.

Я кивнул, усваивая новую науку.

— Потом этой грязью мажут наконечник копья. Это для зверя, мясо которого есть не будут. Или врага.

Он аккуратно завязал мешочек, накрыл ладонью все три и усмехнулся.

— Когда мы уходили из племени… я забрал все запасы. — Он похлопал ладонью по мешочкам. — Туго же им без моих заклинаний придётся.

— А новое разве не сделают?

Старик посмотрел на меня хитро, с прищуром.

— Если бы они знали все секреты, то шаман был бы не нужен, — тихо ответил он и усмехнулся. — Да и не каждый шаман знает секрет Дара смерти. Далеко не каждый. — Улыбка стала ещё мрачнее.

А старик-то с сюрпризом…

Барк аккуратно собрал мешочки, словно внутри лежал не какой-то порошок, а настоящее сокровище, и бережно убрал обратно в своё хранилище.

А я смотрел ему в спину и никак не мог отделаться от странного ощущения.

Я в шоке…

Почему-то до этого момента мне казалось, что шаман — это прежде всего человек, который знает обряды, якобы разговаривает с духами (ну, в случае Барка, возможно, это и правда), лечит травами и умеет внушить соплеменникам нужные мысли. Да, знаний у него много, но всё это воспринималось скорее как опыт, накопленный поколениями, и хорошее актёрское мастерство.

И только сейчас до меня по-настоящему дошло, что передо мной сидит не просто старик с кучей суеверий, а человек, который владеет настоящей технологией. Пусть примитивной, без колб, реторт и учебников по химии, но от этого не менее сложной. Он знает, какие растения нужно собрать, в какое время это сделать, что высушить, что растолочь, с чем смешать, сколько добавить воды, чтобы получилась нужная густота, и каким ядом лучше мазать копьё на медведя, а каким — на человека.

И ведь всё это кто-то когда-то открыл. Кто-то годами ошибался, травился сам, наблюдал, запоминал, передавал знания ученикам. Постепенно, шаг за шагом, складывалась целая наука, только называли её здесь совсем иначе.

Вот тебе и «каменный век»…

Иногда я всё ещё ловил себя на том, что невольно смотрю на этих людей сверху вниз, как современный человек, которому кажется, будто он знает о мире гораздо больше. А потом жизнь снова и снова тыкала меня носом в одну и ту же простую истину: они не глупее нас. Они просто знают другое.

И, пожалуй, сейчас передо мной сидел один из самых образованных людей этого времени. Просто вместо университетского диплома у него были три потёртых кожаных мешочка, набитых порошками, способными убить зверя размером с мамонта. И почему-то именно эта мысль впечатлила меня гораздо сильнее, чем все разговоры Барка о духах, предках и небесных знаках.

— Барк… — негромко позвал я, когда убедился, что остальные ещё спят. — Сегодня, когда солнце поднимется над горой, похожей на кривой клык, я пойду к чужакам.

Старик медленно поднял на меня глаза.

Ни удивления.

Ни возражений.

Он просто смотрел, внимательно слушая.

Обломок полого стебля всё ещё крутился у меня между пальцами. Я машинально вертел его, уже представляя, какой должна получиться настоящая трубка.

— Прежде чем уйду, расскажи мне всё о своих ядах. Не только что они делают, а всё, что знаешь. Через сколько начинает действовать каждый? Сколько нужно для человека? Для волка? Для медведя? Для пещерного льва? Если встретится большезуб — сколько мазать на иглу, а сколько на наконечник копья? Каким ядом лучше пользоваться на охоте, а каким — против человека?

Барк слушал молча.

Я продолжил ещё тише:

— Мне нельзя ошибиться. Если придётся отбиваться от зверя, второго шанса может уже не быть. А если доберусь до лагеря чужаков, нужно заранее понимать, чего ждать. Уснёт человек сразу или успеет поднять тревогу? Умрёт быстро или будет ещё долго идти? Мне нужно знать всё.

В пещере ненадолго повисла тишина.

Старик не перебивал.

Видел, что это ещё не всё.

Я тяжело вздохнул.

— Есть ещё кое-что…

На этот раз слова дались заметно труднее.

— Если вдруг не вернусь…

Барк едва заметно нахмурился, но по-прежнему молчал.

— Если чужаки придут сюда, стань духом горы. Пускай они поверят, что это место проклято. Если полезут по тропе — Вел столкнёт камни. Мы приготовили хорошие подарки. Копий тоже хватает. Не жалейте их. А над жертвенным камнем я оставил ловушку. Вел умеет её ставить и знает, что нужно сделать перед тем, как уходить в пещеру. Он справится.

Старик ещё несколько секунд молча смотрел на меня.

Потом медленно покачал головой.

— Нет.

Всего одно слово.

Спокойное.

Твёрдое.

Такое, после которого спорить почему-то совершенно не хотелось.

— Ты вернёшься.

Он произнёс это не как надежду.

Не как просьбу.

И даже не как приказ.

Скорее как человек, который уже видел ответ и просто сообщил его мне.

— Сначала я расскажу тебе всё про яды. Потом ты сделаешь свою трубку. А вечером уйдёшь. Но назад вернёшься обязательно.

Старик помолчал ещё немного и неожиданно усмехнулся краешком губ.

— Потому что я ещё не научил тебя всему, что должен знать шаман.

И почему-то именно после этих слов тревоги внутри стало немного меньше. Даже сам не понял почему. Может быть, потому что Барк говорил с такой спокойной уверенностью, будто моё возвращение для него было уже свершившимся фактом.

Глава 6

Мне всегда казалось, что в горах расстояние — понятие очень условное.

Вон тот склон вроде бы совсем рядом. Протяни руку — и, кажется, дотронешься. А потом полчаса спускаешься в глубокий овраг, ещё столько же карабкаешься наверх, обходишь отвесную скалу, перелезаешь через завал бурелома… И только тогда понимаешь, что проклятая вершина стала ближе всего метров на двести.

Кавказское предгорье будто специально издевалось над путником.

Ни одного ровного участка.

То каменные осыпи, где каждый второй валун норовил выскользнуть из-под ноги, то густые колючие заросли, через которые приходилось буквально продираться, то очередной ручей, перегородивший путь узким, но глубоким оврагом.

Приходилось постоянно менять направление.

Спуститься.

Подняться.

Обойти.

Снова спуститься.

Иногда казалось,