Преступление по Достоевскому - Анна Игоревна Рудианова

— Хочешь сказать, что я вру?

— Мне кажется, вы запутались. Слишком много тревог для вас. Чай…

— Ещё слово про чай и я тебе его за шиворот вылью, — угрюмо пригрозила я. — Первое: я не вру. Второе: Я не считаю себя бедной. Третье: У меня есть мозги. И тут я тоже могу стать популярной. А значит — разбогатею и прославлюсь.

— Чем?

— Книгу напишу. — Ляпнула быстро, хотя я и сама пока не придумала. — Или изобрету что-нибудь.

— Вы? — Кириллов вскочил как ужаленный и принялся ходить по комнате — туда-сюда, туда-сюда, как маятник в горизонте. На лице его читалось недоверие и беспокойство. — Это смешно. Вы даже писать-то не умеете.

— Тогда я изобрету ручку! — нашлась я. — И я умею писать! Просто не пером!

Кириллов остановился, посмотрел на меня долго.

— Странная вы.

— Да, блаженная, — кивнула я. — Я знаю.

Он усмехнулся, выпил воды прямо из носика чайника и опять сел на пол возле меня. Помолчал. Потом спросил:

— Вы недовольны? Я должен был прийти раньше?

— Ну что ты… — вздохнула я, не скрывая сарказма. — Спасибо, что вообще явились и вы спасли меня от этого психа. Но я реально недовольна. Я хочу домой.

— А где ваш дом?

— В столице.

— Но поезд у вас до Москвы.

Я открыла рот, чтобы ткнуть Кириллова в его же глупость, и закрыла. Да, в Российской Империи же столица в Петербурге была.

— Плевать. Потом решу ситуацию.

Я привалилась к стене. Голова кружилась. Тело ныло. Всё внутри требовало сна и немного алкоголя (на самом деле, требовало очень много, чтобы уже забыться и расслабиться), но разум не давал расслабиться.

— Я провожу вас до комнаты, — сказал Кириллов и взял керосиновую лампу. Свет качнулся по стенам.

— Стой! — окликнула я. — Дай бумагу и ручку. Тьфу… перо, блин. Карандаш.

Он молча подал мне лист и новый карандаш. Я прижала к груди это богатство, пролезла в свою комнату, подождала, пока Кириллов поставит лампу на стол, и начала писать всё, что знала о романе, в который попала.

Писала быстро, руки дрожали, буквы кривились и сбивались в кучу. Ещё и лампа чадила.

Это же надо!

И кто бы подумал!

Классика! Достоевский.

Как бы всех вас разыскать-то в чертогах памяти? Самое смешное, что мне даже говорили, что я тёзка этой самой Лебядкиной.

А я даже не подумала о возможности реконструкции целого романа. То есть игры по Средиземью, по моему мнению, это нормально, но игры по Достоевскому — полная клиника.

Я напряглась, побилась головой о стол и наконец, вспомнила.

Ставрогин — главный герой романа. Убийца и франт. «Загадочного принца», дворянин, которого Верховенский пытается завлечь в кружок революционеров.

Умрёт.

Верховенский Пётр — главный злодей, манипулятор. Плетёт интриги, сеет хаос в городе и доводит ситуацию до безумия. Организует убийство бывшего соратника Шатова, который отказывается ему подчиниться.

Шатов — второстепенный герой, который пытается выйти из кружка революционеров.

Умрёт.

У него есть жена и, кажется, родится ребёнок…

Они тоже умрут.

Лиза — девушка красивая, с кудряшками в ярком платье, я видела её в первую встречу со Ставрогиным, она влюблена в главного героя.

18.

18.

Если знание — это сила, получается,

Бог — это тот, кто прочитал эпилог?

#МариВопрос

— Кто этот ваш Достоевский? — спросил Кириллов.

— Это писатель, в чьей книге вы тут живёте, — сказала я, глядя прямо ему в глаза. — Так что можете прекратить этот спектакль.

— Мария Тимофеевна, вы, бесспорно, потеряны после случившегося и не можете отличить реальность от выдумки… — начал он, но я перебила.

— Я тебе сейчас в глаз дам, дорогой сволочной актёришка. То, что я Ставрогина не убила, это только от потрясения. И до него руки дотянутся. Вы не думайте, я всех вас засужу за издевательства.

— Хорошо, как скажете.

Я усмехнулась, глядя на то, как он манерно перебирает руками манжеты. Будто и впрямь какой-то исторический персонаж.

А я ведь почти поверила, что в прошлое попала. Реку они для меня развернули, бобры, блин. Как?!

Это может быть какая-то шестимерная реконструкция, виртуальная реальность. Всё что угодно.

— Вы придумали всё это… — Кириллов кивнул на исписанный листок у меня на столе. — Чтобы прославиться?

— Это вы слизали это, чтобы поглумиться! А я вспомнила. Потому что меня чуть не задушил Ставрогин. Это довольно редкая фамилия. Когда тебя душат, сразу лучше вспоминается. И как я сразу не поняла, что это «Бесы»?! Вы же знаете, что это книга?!

Но Кириллов отрицательно помотал головой. И, на всякий случай, прижал к себе пояс штанов.

— Вы же чувствуете, что повторяете чужие слова! Да, что-то было там про слабохарактерного никчёмного слабака, не интересующегося ничем, кроме него самого, — ехидно кольнула Кириллова.

— Это вы про меня? — Он чуть наклонил голову и даже кашлянул от неожиданности.

— Не хотела вас обидеть, ведь на правду не обижаются, но вам действительно плевать на всех в этой истории. И на Шатова, и на Ставрогина, и на меня уж очень сильно!

— На правду не обижаются, Мария Тимофеевна, вы сумасшедшая.

— Мы все играем свои роли. Автор вам и родитель, и бог. И вы не можете отступить от сюжета. Я права?

— Человек сам себе бог. — Кириллов нахмурился и распрямился, явно собираясь спорить. Но я кивнула.

— Согласна. Но вы немного не люди. Вы актёры с прописанным сценарием. Каждый из вас знает, что должен сделать, и сделает это. Шатов — умрёт. — Я стала загибать пальцы. — Верховенский — выстрелит. А ты станешь козлом отпущения, — мстительно отчеканила я. — или просто козлом…

— Откуда эти ваши выводы?

— Достоевский так написал. Он автор романа. Вы не читали историю, по которой работаете? — я рассмеялась.

— Опять ваш Достоевский...

— Отец и мать русской классической депрессии. Бог имперского нуара, основатель триллера и гениальный писатель. Приятно познакомиться, — я шутливо кивнула.

— И теперь вы себя считаете Богом? — с подозрением поинтересовался Кириллов, а я задумалась.

Если знание — это сила. Означает ли это, что я всесильна, если знаю конец истории?

— Скорее всего, нет, но я обладаю определённой силой и могу спасти вас, если захочу. — Решила я проблему сверхсилы. Хотя было бы прикольно.

— От чего?

— От смерти, конечно!

— Смерти нет.

— Кончено же есть! Это забвение! Думаешь, ты умрёшь и тут толпа соберётся тебя поминать? Всем плевать будет! Даже на Ставрогина всем будет плевать. Мне лично только Лизу жалко было. Но её я спасу.

Кириллов отошёл от меня на шаг.

— Я замыслил это потому, что хочу победить в этом! Докажу, что сильнее Бога.