Преступление по Достоевскому - Анна Игоревна Рудианова

Несмотря на мои мольбы, ко мне, так никто и не пришёл на помощь. Видимо, для этого меня и увезли подальше. Чтобы никто не услышал моих криков.

Когда Лебядкин устал и завалился спать опять посередине комнаты на полу, я всё ещё была в сознании. Поесть было отчасти верным решением, это дало мне хоть какие-то силы.

Я посмотрела на свои тонкие руки, вытерла кровь с губ и приняла решение.

Больше он меня не тронет.

Тело, трясущееся при виде этого человека, содрогнулось от мысли, что придётся бороться против него. Но пока он спал, я смогла взять себя в руки и заставила тело повиноваться.

Я дождалась, пока Лебядкин захрапит особенно громко и смачно. Нашла в неразобранных, сваленных в углу вещах простыни и стопку газет, подкралась и привязала «брату» руки и ноги бельем к деревянной кровати. Попутно отметила, что изба совсем страшная и тёмная. Как можно было в такое место меня переселить?!

Зажала нос, стащила с Лебядкина потные носки, засунула шуршащие листы между босых грязных пальцев на ногах Лебядкина и подожгла.

Я никогда не обучалась пыткам и вряд ли выживу, если этот монстр вырвется. Но раз мне неоткуда ждать помощи, я помогу себе сама. Я видела кучу фильмов о том, как женщина может себя защитить.

Быть слабой — ещё не означает вечно терпеть побои. Я уж точно не собираюсь!

Мой братец заизвивался почти сразу же, закричал, как только почувствовал жар. Заегозил, пытаясь потушить свои ноги. Пламя как раз добралось до кожи.

— А ну, освободи! А не то выпорю! — пригрозил, распахнув глаза. И выгнулся, натянув простыни. Деревянная спинка хрустнула. Если развалится, плохо мне придется.

Но кровать вроде держалась, и я подождала, пока крик станет отчаяннее и безнадёжнее.

— Отпущу, если поклянёшься больше не бить меня и не трогать и не видеться со мной никогда. — Я хлестнула «брата» его же плёткой по груди.

Лебядкин мелко закивал, взгляд его наполнился ужасом.

— Больше никогда, ни разу. Ни пальцем, — запричитал быстро и сбивчиво. — Бес попутал, сестрица. Вот как ты мне ангелом видишься. Успокой свой характер!

— Если ты хоть раз ещё меня тронешь, я тебя убью. Понял?

— Что тут непонятного? Понял! Понял!

Несмотря на крики и уверения, я знала, что его исправит только два года в тюрьме или в армии.

Но не могла же я его реально убить?

Развязала и выставила Лебядкина за порог — прямо в чём был. Без обуви, без носков, без пальто. Захлопнула дверью и задвинула засов. Засов, кстати, единственное хорошее, что оказалось в новом доме.

«Будем брать партизанской войной», — подумала я, прислонившись лбом к засову. Дверь казалась такой ненадёжной, мне бы железный сейф и запереться в нём. Руки дрожали, я всё ещё подсознательно боялась Лебядкина, но теперь могла с ним бороться.

Следующий шаг — сесть на поезд и свалить из этого жуткого места.

Но выяснилась очередная очень неприятная вещь.

#МариЗлится

12.

12.

Для женщины побег от проблем не является слабостью. Мы же и так слабый пол.

#МариВалит

Из-за постоянных побоев я совсем потерялась во времени. Прошёл день или два.

И когда я всё-таки вышла на улицу, уже почти стемнело. Как тут работают, я не знала, но ждать не могла. Чем скорее выберусь отсюда, тем лучше.

У меня не было денег и еды. И я не знала, как тут вызвать водителя. И даже не знала, где находится станция.

Но разве это могло меня остановить?

Решив, что таксисты город знают лучше, я пошла вдоль дороги в поисках кареты или извозчика.

Тёмная фигура вывернула из-за угла и дыхнула на меня перегаром.

— Далеко ли собралась, красавица?

— У меня брать нечего, и вообще я рябая и сумасшедшая! — выпалила быстро. — Найди мне коня. Пожалуйста.

Вор даже растерялся.

— У всех есть что-то, — он провёл грязным вонючим пальцем по моей щеке. Где же ты им ковырял, бомжара?

Я кивнула.

— Сифилис, глисты и дифтерия. Краснуха ещё, видишь пятна?

— Отлично! — обрадовался грабитель и потащил меня на обочину грязной дороги, швырнул в грязь и стал лапать под платьем.

Только этого мне для полного счастья не хватало!

Я извернулась и хлестнула гада плёткой, отобранной у брата. И рванула бежать. С хромотой это оказалось тяжелее, чем я думала. Но тут, слава богу, показалась моя изба, я шмыгнула в неё и закрылась на засов, проклиная это страшное место.

Еле дождалась рассвета, сомневаясь в надёжности засова, я подпёрла дверь деревянным столом. Наконец-то нормально помылась и расчесала волосы. Платьев адекватных в вещах не оказалось, но сильно я не искала. Не знаю, сколько бы я просидела. Я спала урывками, вздрагивала от шагов снаружи.

А утром раздался стук в дверь.

Я видимо, что слишком долго не выходила и лишила гадов шоу, поэтому меня будут выкуривать из логова, но я так просто не дамся! Я перехватила плётку в другую руку и вытерла вспотевшую ладонь о юбку платья.

— Мария Тимофеевна, доброго утра. Я хотел бы справиться о вашем самочувствии. Вчера вы бледны были, — раздалось из-за двери.

И я облегчённо вздохнула.

— Шатушка! — Распахнула дверь и обняла трусливого гада. — Ты-то мне и нужен! — На самом деле, кто угодно. Я оглядела улицу по сторонам. Разбойников нигде не было видно. И втянула парня в избушку.

Щёлкнул замок, стол вернулся на своё почётное место — подпирателя входа.

— Что это вы делаете? — опасливо покосился на плётку в моих руках гость.

А я отпустила его и разгладила ворот старенького сюртука.

— Нервничаю немного. Будь добр, дорогой друг, найди повозку и отвезли меня на станцию. Очень прошу.

Но на вокзале меня ждало разочарование.

Мужчина в окошке сказал странную вещь. Очень странную и неприятную.

За билет я должна была заплатить десять рублей, а у меня все деньги братец ненаглядный, чтоб ему в гробу вертеться, забрал. А идти по шпалам с хромотой, ой как неудобно.

Я посидела на деревянной скамеечке, раздумывая, а не заночевать ли на вокзале. Но толпа цыган меня страшила сильнее, чем перспектива встречи с Лебядкиным, и я повернулась к Шатову, терпеливо ожидающему моего решения. Он честно пересчитал медики в кармане. Бедолаге есть не на что было.

Я тут умру либо от голода, либо от стыда.

— Кто может дать мне… одолжить мне денег? я честно отдам. — спросила парня. Тот почесал густую пшеничную шевелюру неровными прядями падающую на глаза и хмыкнул.

— Ваш брат, у него всегда есть деньги.

Вот это неожиданно.

— Он мне кроме синяков не даст ничего, — я поджала губы.