Преступление по Достоевскому - Анна Игоревна Рудианова

— Благодарю, Петр Степанович. — Я вытерла рот салфеткой и сложила руки на столе в замок. — Пришлось отступить от образа сумасшедшей под давлением вам известных обстоятельств.

Верховенский стрельнул глазами в Ваську, поедающего пирог, и довольно улыбнулся:

— Это каких же?

— Покушение на убийство.

Верховенский закашлялся и принялся бить себя в грудь.

Васька застыл, забыв что должен жевать. Я наклонилась к нему и шепнула:

— Василий, беги домой. Завтра придешь, первый рабочий день у тебя.

Проследила, как он, прихватив остатки еды, рысцой скрылся за углом, и порадовалась, что он такой смышленый и быстрый.

И посмотрела на Верховенского, кторой почти пришел в себя и с недоумением разглядывал меня.

— И что? Даже не хотите узнать, кто меня убить пытался? — Теперь улыбалась я. — Ну, кроме вас, разумеется.

На последних словах Верховенский вспыхнул и закричал, ткнув в меня пальцем:

— Вы сумасшедшая, мнительная женщина! Вас запереть надо! Чтобы не смущать достойных людей!!!

— Значит, даже не отрицаешь? — я выгнула бровь, посмотрев на людей, вновь скапливающихся на улице ради моей персоны.

— Ваши обвинения беспочвенны! Вы не имеете права! И кто вас вообще слушать будет? Все знают, что вы не в своем уме!

— Все мы играем свои роли, — задумчиво протянула я, придав голосу таинственности. — Я со всей неплохо справляюсь?

Серые, почти прозрачные рыбьи глаза уставились на меня.

Я же встала и подошла к Верховенскому вплотную, мы оказались почти одного роста. Для главного злодея он был непростительно мелок и жалок.

— Буду честна. Мне ужасно не нравится твое поведение, — шепнула ему, стараясь чтобы нас не слышали прохожие. И кадык на тонкой шее Верховенского нервно дернулся. — Ты наводишь суету, там где она не нужна, корчишь из себя партийного лидера. Успокойся и направь силы в прибыльную сторону. Тебе чуть позже сообщат куда и когда.

— Что? Откуда вы… — Верховенский подавился, потому что обратилась я к нему слишком интимно, слишком заговорщицки и слишком шпионски.

Он как фанат революции должен был ожидать какого-то связного или мечтать о нем.

А я уточнила, всё так же придерживаясь высокоморального, обвиняющего, учительского тона:

— От тех, кто знает, куда ты катишься И видит, что там, куда ты упадёшь, откровенная дичь. Хватить самоутверждаться за счет партийных кружков и комсомольцев. Ты мешаешь нормальным людям работать.

Верховенский явно не знал, кто такие комсомольцы, и тревожно оглянулся по сторонам.

— Мария Тимофеевна, прошу вас оставить ваши мысли при себе, — быстро и торопливо заговорил он, чуть приглушив голос. Стало слышно, как с противным хлюпаньем утопают копыта лошадей в грязи на дороге и как ругаются извозчики. — Совсем не понимаете, о чем говорите!

— Мне плевать на твои просьбы, — ответила я. Это даже хорошо, что я его встретила. Мне надо просто убедить его в том, что ему нельзя трогать Шатова. И весь сюжет разлетиться в дребезги. — Твои действия убыточны. Ты играешься в заговор. Я знаю, что ты затеял! Не смей поднимать шум. Это бесполезно и только усугубит твоё и без того шаткое положение. И всякие жертвы я запрещаю. То есть, тебе запрещают. Сверху. — Я ткнула пальцем в потолок, состроив свирепую решимость.

Верховенский нахмурился, вдруг потеряв маску беззаботности и веселья, его лицо вытянулось и стало более острым и подозрительным. Он прищурился на меня.

— Жертва уже выбрана, — зловеще прошептал он. — И путь намечен. Вы не имеете права вмешиваться.

— Право? — Я почти рассмеялась. То есть меня поместили в центр романа и пытаются запретить участвовать в сюжете?! — У тебя нет пути, ты же не самурай. Ты летишь в пропасть. И тащишь за собой всех. Возьми себя в руки и стань уже полезным для страны. Не ты творишь революцию, а она создает тебя.

Верховенский схватил меня за локоть и подтянул к себе ближе, его голос сочился недоверием и злобой.

— Вы лжёте. Наговорили тут бессвязных обвинений, а между тем, вы всего лишь безумная женщина.

— О том, что ты глупости собрался делать? Нисколько не лгу. И ты сам понимаешь, что это правда, — я зловеще улыбнулась. — Я знаю, что произойдет дальше. Это бессмысленная смерть. Она не принесёт ни славы, ни радости. Партия не приемлет напрасных убытков. А смерть в любом случае, понесет за собой разбирательства, что обратит на тебя внимание. На тебя, и на нас.

21.

21.

У нас удивительный коллектив,

всё друг друга удавить могут.

#МариПредупредила

Утро я провела в смятении. Поезд у меня намечен на завтра. То есть сгоняю на кружок революционеров, повеселюсь и можно валить. Ведь нельзя отказываться, если тебя приглашают на встречу революционеров. Тем более, если это делает персонаж книги.

С другой стороны: мне бы сидеть тихо и не отсвечивать, а то мало ли что еще учудят.

Но на самом деле я пошла туда, потому что мне жалко Шатова стало. Его в романе шпыняли нещадно, потом ещё и убьют. А он нормальный, кажется, парень. Вон как о Ваське озаботился. Мелкий рано утром прибежал ко мне и спросил что ему делать, а Шатов ему и одежду подогнал новую и коврижку. Сам-то беднота, а мелкого одарил.

Ваське я дала задачу следить за Верховенским и выискать место встреч его с товарищами-уголовниками. То есть заговорщиками.

На всякий случай я еще разок съездила на вокзал и проверила, что железнодорожные пути не разобрали, а поезд, как и обещали будет в полдень. Все боялась эти мастера классики могли бы что-нибудь учудить. Мне все ещё не верилось, что они меня выпустят. И даже пообещала взять Ваську с собой в поездку. На билет теперь у меня были деньги. Я наделала векселей от Ставрогина десятка три. Потом закончилась бумага, а совесть у меня началась.

И все бы ничего, если бы не странное чувство тревоги.

Валить отсюда надо, шептало оно мне. И как можно скорее.

— Я сегодня с вами к Вергинскому пойду. — сказал вечером Шатову, когда Васька доложился о том, где заседают революционеры.

Шатов помотал головой.

— Нельзя вам, Мария Тимофеевна! Точно нельзя.

— Боишься их? Они же друзья твои.

— Не друзья они мне. Я же отошел давно. Но вы кажется, там придетесь в пору.

— Такие же как я сумасшедшие? — Я задорно помахала тростью.

— Им далеко до вас, Мария Тимофеевна.

Тут меня гордость пробрала.

В конце концов, я либо уеду, либо сойду с ума окончательно. А пока — надо развлекаться.

— Зачем вам лезть в эту смуту? Зачем губить себя?

— Потому что они решили убить тебя. А я защищаю. Мы можем этого Верховенского переиграть и сдать в полицию. Как ты на