Преступление по Достоевскому - Анна Игоревна Рудианова

Выглядело это так, будто икона вдруг замироточила. Верховский разве что не перекрестился на него от радости. — Вы не знаете этикета, не знаете французского, вы не знаете экономики, истории.

— Ну, не настолько я дура. Хотя признаю, политик из меня аховый.

Всё это больно било по моему самомнению, но мне, признаться, было плевать на то, что обо мне подумают эти люди. Я их и за людей не считала.

Но пригодились статусы рилсов. И я с достоинством отбила удар:

— Я здесь не для того, чтобы с вами французским мериться. Знание — вещь субъективная. И никто не обладает им полностью, ведь чем больше узнаешь, чем больше неизвестного открывается. Или вы, Ставрогин, вообразили, что можете судить людей по уму и прогрессу? — Я перешла на «вы», интуитивно подражая воспитанным манерам Ставрогина. Я не могла тыкать ему, даже когда грубила. — Вам бы в политике податься. Там любителей молоть языком очень ценят.

23.

23.

Там, где умирает одно божество,

рождается другое.

#МариОтвет

Глядя на Верховенского, который стоял с довольным видом и кивал на восторженные вздохи в его сторону, я сделала вывод, что он паразитирует на главном герое. Пользуется его убийственной харизмой и желанием выпендриться.

Словно теневой кардинал дёргает за ниточки Ставрогина, чтобы добиться своей цели.

Сегодня у него цель: избавиться от меня.

Даже если бы я действительно принадлежала к тайной революционной организации и решила остановить его, у меня бы не получилось. Не убивать же его в самом деле.

Хотя…

Может, именно убийство и остановит сюжет? Спектакль быстро закончиться после гибели одного из актёров.

Но тогда лучше убрать главного героя.

— В таком случае вы бесполезны. И особенно ты Верховенский. — Я положила трость к себе на колени и погладила черепушку.

— Вы высказались, Мария Тимофеевна. Ваша точка зрения интересна и, конечно же, ошибочна. Любой подтвердит мои благие намерения.

— Не строй из себя Бога, Верховенский. Ты боишся даже меня, что уж говорить об охранке, – я демонстративно тяжело вздохнула. — Давай, так. До получения официального распоряжения прекрати мучить людей. И я запрещаю убивать кого бы то ни было.

— Вы не можете здесь командовать или распоряжаться. Мы не подчиняемся вам, — быстро и даже торопливо ответил Верховенский. — Если вам есть, что ещё сказать, просим. А иначе не надо обвинять нас в недоказанном.

— Будут доказательства, если так просите! Я знаю как минимум одного человека, которому я безумно мешаю. — я отодвинула чашку и ткнула кончиком трости в грудь Ставрогину. — Мечтаете меня убить?

Главный герой прищурился. Тут была и надменность, и брезгливость, но судя по потемневшему взгляду я попала в точку. Не просто мечтал, он ночами молился о моей смерти.

— Мария Тимофеевна, у Николая Всеволодовича дуэль была с Гагановым. Вы слышать должны были, — вмешался Кириллов, слегка нахмурившись. — Они не могли вам ничего плохого сделать.

— Ах да, но от кого я могла бы узнать о ней, если бы не от тебя, — я ехидно улыбнулась Кириллову. Он, гад, не напомнил, а я как-то это упустила. Ну стрелялся и стрелялся. С кем не бывает. — Отчего же не застрелил бедолагу? — Я припомнила, что Ставрогин должен был сильно выпендриваться и демонстративно стрелять в воздух или вообще не стрелять. — Взрослых убивать не умеешь? Только женщин и детей?

— Ваши обвинения беспочвенны. — С непроницаемым лицом процедил Ставрогин. — И эти и ранее.

Собравшиеся засуетесь, явно смущённые нашим разговором. А Верховенский запричитал:

— Друзья, друзья, это личный разговор! Прошу, в другом месте. — И совсем злобно в сторону Ставрогина: — А ведь вы не имели права драться…

— У меня тоже есть что вам предъявить Мария Тимофеевна. — Ставрогин резко встал и распрямился. Тело у него, конечно, было офигенное. Он вообще оттягивал на себя всё внимание, даже когда сидел, а когда подошёл ко мне и выложил из кармана сложенный в четверть лист, казался воплощением ходячего соблазна. — Вы использовали моё имя, Мария Тимофеевна. Подпись здесь не моя.

Ой. И зачем только забрал расписку у модистки? Та, видимо, оплаты ходел. Но раз скандал не устроила, значит, Ставрогин не разоблачил меня. Как и ожидалось. Корчит из себя мученика.

А я с самым довольным видом подпёрла кулаком щеку, облокотившись на стол локтем, и улыбнулась.

— Конечно, не ваша. Но вы ведь не против?

Герой скрипнул зубами. Его лицо вдруг перестало казаться красивым, теперь оно было удивлённо злым и перекошенным от оскорблённой чести.

Верховенский рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку.

— Вот так спектакль! Что ж тут происходит? — Его тоненький весёленький голосок делал только хуже. — Оказия какая…

Кириллов отвёл глаза и даже руки спрятал под стол. Ага, бумагу для поделок и перо я у него взяла.

— Это подлог, подделка, кража, обман, — чётко и быстро, словно нарезая слова, отчеканил Ставрогин. — И оскорбление.

— Да, да, чести же оскорбление, — кивнула я, довольная, что удалось его разозлить. — Значит, надо это исправить.

Он не сводил с меня презрительного взгляда. А я разгладила бумажку и, отодвинув хлеб и чашки в сторону, положила перед ним.

— Тогда подпишите его своей рукой, будьте любезны. Это такая малость за ваши преступления. Или ваша совесть со мной не согласна? Да и есть ли у вас совесть?

Ставрогин посмотрел на бумагу. Потом на меня. Опять на бумагу. Я попросила принадлежности для письма, и собравшиеся засуетились. Совсем скоро нашлись и чернила, и перо, и даже пара насмешливых высказываний в мой адрес. Не очень лестных.

Ставрогин стянул белую перчатку с правой руки, кинул на стол, сам сел напротив меня и терпеливо ждал.

— Вы же не станете, мой друг, — Верховенский совсем запаниковал и громко расхохотался. — Она же дурная. Полно вам подыгрывать ей.

24.

24.

Пытаясь выбраться из одной ямы,

главное — не угодить в другую.

#МариОпять

Сказать, что мы свалили очень быстро — преуменьшить нашу панику вдвое. Кириллов чуть ли не насильно вывел меня из дома революционеров и засунув в экипаж.

После устроенного перфоманса мне надо было очень быстро убраться из города. Раз — и нет меня. И помахать ручкой из вагона.

Но знаете, что?

Угадали?

Естественно.

Поезд не приехал.

А я его очень ждала. Каждый день проверяла, чтоб вокзал не сбежал. Всё оказалось до банального проще.

— Пути размыло, — сказал служащий в поношенной фуражке, с лицом, измученным дождём и долгими разговорами с такими же обиженными пассажирами, как я. — Следующий состав завтра. Или когда починят дорогу.

Васька, Шатов и Кириллов, решившие проводить меня, возмущённо загалдели. Нас таких возмущённых набрался целый перрон. Но поезд это не ускорило.

Ждали мы до самого вечера. Несмотря на отсутствие поездов,