Преступление по Достоевскому - Анна Игоревна Рудианова

и дайте мне, наконец, расслабиться!

#МариГнездится

Мы свернули к церковной ограде. Невысокий белокаменной собор с зелёными куполами был посвящён «Белой троице», о чём говорилось на деревянной табличке, прибитой к ограде. Возле ворот собралась толпа.

Что-то дёрнуло меня подойти ближе. Чёрт, видимо.

Люди ругались на девушку, которая стояла перед ними на коленях и кланялась, каждый раз касаясь лбом грязной лужи.

Я сразу поняла, что обижают невинную девушку. Сама недавно так же ползала.

— Богохулка! Дьяволица! — Люди, одетые довольно прилично, довольно неприлично орали на девушку, а один мужик даже замахнулся её ударить.

Я подумала, вот она — моя сестра, вместе будем подрывать адекватность этого мира, и сделала шаг вперёд, но Кириллов опередил меня.

— Подождите, давайте решим проблему без рукоприкладства! — Он перехватил занесённый кулак и кивнул на разбросанные перед несчастной книги. — Зачем обижаете барышню?

А я подхватила почти упавшую в грязь девушку, которая оказалась монашкой лет сорока в чёрном чепце и платье.

— Она картинки срамные всем раздаёт! Полюбуйтесь, барышня! — рявкнул мужик и бросил на землю рисованную картинку с полуобнажённой дамой в панталонах.

Очень красивой, надо сказать. И грудь довольно опрятная. Только цвета блёклые и однотипные. Да печать не качественна.

— Не нравится, не смотрите, — сунув трость подмышку, я быстро собрала все листовки, в которых красовались в основном голые женщины, но и пары встречались. В целом ничего страшного. Голых они не видели?! Не понимаю, к чему такая паника?

— Я клянусь, не знаю, откуда они. Слово божие несу! Я не ведаю про них! — распиналась бедная женщина громко и отчаянно. Людей это не убедила. Один побежал за городовым, другой стал пинать её книги по земле.

— Если это запрещёночка, мы её утилизируем. — я скоро разорвала картинки, засунула к себе в карман и показала пустые руки. — Нет ничего. Забыли.

А на неодобрительные шепотки стукнула тростью об землю. Глаза мужчины, самого благонравного, видимо, злобно сверкнули.

— И не разобравшись, вы накинулись на женщину? А ещё православные! — Кириллов покачал головой и помог собрать книги.

Прохожие притихли, посматривая на нас с Кирилловым и хмурясь.

— Нечистая, — сплюнул через плечо один.

— Блаженная, — перекрестился другой.

Мы помогли собрать и сложить все книги в объёмный мешок, который монашка перекинула себе за спину.

— Благодарю вас, — книготорговка вдруг принялась целовать руки Кириллову. — Век молиться за вас буду! Год с колен не встану!

Тот отбивался, как мог, но потом сдался и просто стоял с бедной женщиной в обнимку несколько минут. А когда она ушла, вид у Кириллова был помятый и смущённый. Я рассмеялась.

— Расслабься, хорошее дело сделал! Видишь, какой ты необходимый человек… — Я хлопнула его по спине и не удержалась от подколки. — …если работаешь со мной в паре!

Кириллов буркнул, что лучше уж с сатаной будет в паре. Ну, его выбор, я не настаиваю. Но душу куплю дороже.

Я остановилась у вывески «Товарищество российско-американской резиновой мануфактуры. Санкт-Петербург». Вот и сапоги резиновые, и слой, который заменит сталь в бронежилете.

Ещё мы зашли в магазин нижнего белья, где продавались ночные костюмы и платья, в посудную лавку, в книжный магазин, к свечнику… Короче, посетили все лавки на трёх улицах, расходящихся трезубцем. Планировка Твери мне очень напоминала Петербург, только город поменьше.

— Что вы собрались делать? — Кириллов смотрел, как я раскладываю обновки по полкам.

Новая одежда, новое бельё, свечи, карандаши, обувь, тёплое пальто, штаны и ещё куча всего, что пришлось тащить им с Шатовым до дома.

Я задумалась, действительно, что? Я не могу сбежать, но и мириться с поставленными условиями тоже хочу.

Я всё ещё не была уверена, куда попала.

В прошлое?

В книгу Достоевского?

В нелепое шоу?

В бред моего собственного мозга, почему-то решившего, что «Бесы» — идеальный роман, чтобы сбежать от реальности.

Что бы это ни было, я стану здесь самой успешной женщиной и добьюсь комфорта и признания. И никто мне не помешает…

— Первым делом надо будет купить себе домик со слугами, провести туда газ, отопление и воду, — ответила я и подумала, что очень хорошо, что меня не занесло в роман о войне какой-нибудь, а особенно второй мировой. Тут хотя бы можно привести жилищные условия в соответствии с моими требованиями.

— Сомневаюсь, что это осуществимо. — Кириллов закатил глаза.

— Спорим на вечную должность моего камердинера? — предложила я ему. Мне стало немного обидно, что он не верит в меня.

— Спорить с вами или с Богом? Я предпочту Бога, — Кириллов оставил тюки и поспешил к себе.

28.

28.

Если тебя ударили по одной щеке,

ответь и подставь другого.

#МариПодстава

— Ты отдашь мне все векселя, которые тебе подписал Ставрогин и более к нему не станешь ходить, — заявил Лебядкин, приближаясь ко мне.

Он специально медленно шагал, чтобы нагнать на меня ещё больше страху. Не торопился, чувствуя свою силу.

Я вытерла влажные ладони о подол платья, сердце стучало слишком быстро, я опять реагировала на появление Лебядкина паникой. Но теперь я чувствовала это и контролировала. Я постаралась придать голосу уверенности и строгости:

— У меня нет ни одного документа с подписью Ставрогина.

Это заявление заставило Лебядкина остановиться и оттянуть рыжий ус. Эти усы теперь меня ужасно нервировали. Они казались тараканьими усиками — очень мерзкими и противными.

— Продавец ясно сказал, что ты расплатилась векселем. И он не один. Где остальные расписки?

— Не твоё дело! Я тебе ничего не отдам! Уходи!

И как он вообще меня нашёл? Следил?!

Лебядкин резко дёрнулся ко мне, его лицо исказилось таким гневом, то у меня все мысли из головы выдуло. Я увидела, как напряглись мышцы на его шее. Заметила, как побелели костяшки его пальцев. Я знала, что будет дальше. Это предчувствие боли пугало и бесило одновременно.

— Сумасшедшая девка! Надо было сразу сдать тебя в молельную! — Лебядкин замахнулся, но я отскочила в сторону.

Снесла стол и ударилась плечом об стену с отклеенными обоями. Даже расстроилась, что у меня такое жилище убогое.

— Не упрямься, вернёшься со мной в Заречье, станешь послушной, и я прошу тебя! — прорычал Лебядкин. — А иначе…

Он угрожающее погрозил кулаком.

Вот уж хватит. Я не собираюсь это терпеть. Я кинула взгляд на трость и решила, что до трости быстрее.

— Я знаю, — ответила сиплым от волнения голосом. — И всё равно у меня нет денег.

Я понимала, что не смогу от него сбежать. Он был быстрее, сильнее, тяжелее, страшнее. Но сила демонстрации — тоже сила. Мне всего лишь надо поднять шум.

— Грабят! Помогите! — заорала громко, толкнула стол ногой в Лебядкина и отпрыгнула в угол. Должно