Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7 - Джин Соул

– Тёмные вы люди! – закричали они. – Нам было явлено чудо Лисьего бога, а вы сомневаетесь, что Лисий бог существует?

Царьки опешили, потому что ни о каком Лисьем боге речи не было, а о том, что Небесный император и есть Лисий бог, знали далеко не все из присутствующих, но лисьи священники не дали им и полслова вставить и прочли такую лисью проповедь о величии Лисьего бога, что половина слушателей обратилась в лисью веру, а другая половина опять-таки усомнилась в своей разумности, потому что лисьи священники сыпали такими словечками, что язык сломишь, если вздумаешь повторить, а о смысле лучше вообще не задумываться.

Ли Цзэ с облегчением вздохнул, что не пришлось вмешиваться. А ему хотелось! Он бы им много чего мог порассказать о величии Небесного императора, в котором они посмели сомневаться. Да как они вообще посмели усомниться, что Небесный император существует? Вены на висках Ли Цзэ вздулись, и он, захваченный справедливым гневом, так ударил кулаком в стену, что проломил бы её, не будь она выстроена драконами и укреплена небесной Ци. Но гул от этого удара раскатился по всему павильону.

– Вот! – с торжеством сказал Мин Лу. – Бог войны гневается. Молите теперь о прощении, жалкие смертные!

– Сам такой! – возмутились царьки.

На что Мин Лу снисходительно усмехнулся и сказал, что ему, пасынку священной змеи и бога войны, мужу богини войны и отцу полубога недосуг. А что «недосуг» – он не уточнил, потому что споткнулся о тяжёлый взгляд Анъян, намекающий, что императору так себя вести не подобает.

В павильоне вновь воцарились мир и покой. Впрочем, ненадолго. Гости начали вдруг подскакивать, а некоторые даже с нехарактерной для их возраста и статуса резвостью запрыгивать на столы, и заголосили:

– Это что, змея?

– Ой-ой-ой, что это по моей ноге проползло? Мохнатое…

– А! Оно меня потрогало!

– У-у-у-уйди!

– Ай! Многоножка нырнула мне в сапог!

– Оно ещё и склизкое! Тьфу!

– Оно меня укусило! Ай-ай-ай!

Волна паники прокатилась и затихла, следом прокатилась ещё одна волна, и в дальнем углу вынырнул из-под стола бесконечно довольный Мин Ян, державший целую охапку разной живности, которая уже и не думала кусаться, брыкаться или даже вырываться.

– Всех поймал! – объявил Мин Ян. – Прошу извинить за доставленные неудобства… А, это тоже моё! – тут же спохватился он и выудил из-за шиворота ближайшего к нему монаха ужа.

– И вон того, пожалуйста, руками не трогайте, я сейчас его… Ага, попался! – воскликнул он, накрывая ладонью скорпиона и как ни в чём не бывало запихивая его за пазуху.

– Они смирные, просто любят порезвиться. О, и это я тоже заберу, – добавил он, подхватывая со стола сосуд с вином, в который умудрилась плюхнуться лягушка.

– Мин Ян, – гробовым голосом произнесла Анъян, пальцем указывая на двери. Полубогу ведь было запрещено являться в павильон.

– Доброго здравия матушке, – отозвался Мин Ян, складывая кулаки и умудрившись не разронять при этом свою добычу. – А ну, пожелайте матушке доброго здравия, – напустился он на своих пленников, хорошенько их встряхнув.

Живность отозвалась нестройным хором шипения, кваканья и стрекота. Сложно сказать, желала она доброго здравия богине войны или взмолилась: «Убейте меня уже, сколько ж можно!» – но впечатление это на собравшихся произвело неизгладимое.

«Да они в этом царстве Вэнь точно все чокнутые!» – подумала половина гостей, а другая половина подумала, что сама чокнулась, потому что усомнилась в реальности происходящего.

Но уж после этого в павильоне воцарились незыблемо и мир, и покой.

[882] Серая верёвка судьбы

Пока Чангэ – вдохновенно и вместе с тем мечтая провалиться сквозь землю – вещал о природе добра и зла, Шу Э успела заскучать. Ей никогда не нравились шумные сборища. Она бы предпочла какой-нибудь тихий тенистый уголок в дворцовом саду, но тени доложили, что начинается дождь, и Шу Э пришлось остаться в павильоне. Она не любила мокнуть: созданные ею личины от дождя портились.

Тени клубились у стола, за которым Шу Э сидела, и голодными глазами глядели на сосуд с вином и закуски – такие были на каждом столе. Шу Э прекрасно знала, что тени сытые, но всё-таки кинула им пару фруктов. Тени быстро разделались с подачкой. Шу Э между тем сунула палец в чарку с вином, поморщилась – вино не пришлось ей по вкусу – и подвинула чарку к краю стола. Тени охотно слизнули со стола чарку, пошуршали немного и вернули обратно уже пустой.

– Что, нравится? – фыркнула Шу Э и некоторое время развлекалась тем, что подпаивала тени вином.

Но вино закончилось, и скука вернулась. Она шугнула теней и от нечего делать стала разглядывать соседние столы. Место ей с Чангэ отвели почётное – всё-таки царственный дядя! – и остальные гости поглядывали на них если не злобно, так завистливо. В общем, скука смертная, даже посмотреть не на что.

Шу Э покачалась из стороны в сторону, размышляя, чем себя занять. Глаза её вдруг блеснули, она вытянула несколько теней из общей кучи и стала что-то мастерить, пальцы так и мелькали. Краем глаза она заметила, что Чангэ опустился обратно за стол и уронил лицо в ладони.

– Бессмертные боги, какой стыд! – пробормотал он.

– Зря ты так, – заметила Шу Э, – отличная проповедь. Надо бы её записать и повесить в Речном храме.

– Не вздумай! – вскинулся Чангэ и тут заметил, что Шу Э смеётся, а значит, сказала это в шутку, а не всерьёз. – Шу Э…

– А что? – спросила Шу Э, продолжая рукодельничать. – Ты всё правильно сказал: мы сами мерило зла и добра. На общие суждения нельзя полагаться. Погляди на собравшихся здесь. Можешь ты однозначно сказать, что демоны – зло, а монахи – добро? Как по мне, так демоны даже приличнее выглядят.

Чангэ поглядел на тех и этих. Демоны вели себя достойно. Для демонов. А вот монахи только и делали, что цеплялись к ним и к другим гостям.

– Достойными представителями человечества не назовёшь, – заключила Шу Э.

Чангэ взял с блюда виноградную кисть, отщипнул одну виноградину. Но как сложно её съесть, когда тени заглядывают в рот! Он сдался, пальцем подкатил виноградину к краю стола. Тени так на неё накинулись, будто век не едали!

– Не балуй их, – сказала Шу Э, когда Чангэ ощипал уже почти всю кисть.

– Они, бедняжки, проголодались, – возразил Чангэ. – Посмотри, какие у них глаза голодные.

– Притворяются. Кыш! – шугнула Шу Э попрошаек.

Но тени то ли избаловались, то ли совсем обнаглели… Чангэ озадаченно поглядел на