Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7 - Джин Соул

[884] Голая черепаха?

Злющий, как гнездо демонических шершней, со здоровенной шишкой на лбу, Ху Цзин пробрался к отведённому для глав Великих семей месту.

– Дражайший Ху, – не удержался от смеха У Чжунхэ, – а что это у тебя на лбу? Мимо двери промахнулся или рогатым демоном заделался?

Ху Цзин зверем на него глянул. Шишка действительно походила на рог, но цвета была лилового, тогда как рога демонов Мо были чуть темнее их собственной кожи. И болели, только когда прорезывались, а шишка Ху Цзина была набитой.

Когда прозвучал Глас кисти Нерушимой Клятвы, отца с сыном столкнуло лбами с такой силой, что из глаз едва искры не посыпались! Остановиться они не могли, и даже все дядюшки Ху не сумели их разнять.

– Миритесь! – вещал потусторонний Глас.

Отец с сыном изругали друг друга последними словами, а Тощая ликовала и хлопала в ладоши, повторяя вслед за Гласом:

– Миритесь!

Меньше всего происходящее было похоже на примирение: оба Ху, багровея лицами от злости, а может, и от мерных и неизбежных ударов лбами, будто старались превзойти друг друга в ругани и проклятьях, помянув лисьих предков до двенадцатого колена. Ху Цзин даже пригрозил лишить Ху Вэя наследства за сыновнюю непочтительность, на что Ху Вэй расхохотался и сказал, что он теперь Владыка демонов, захочет – так сравняет с землёй не только поместье Ху, но и весь Лисоград.

«На память предков лапу поднял?»

«К хорькам на таких предков! Ничем не лучше их!»

«Поговори мне ещё!»

«И что ты мне сделаешь?»

«Я… я тебя ещё сильнее стукну!»

«Это мы ещё посмотрим, кто кого стукнет!»

Но ругайся, не ругайся, а остановиться-то нельзя! Исчерпав запас ругательств, отец с сыном некоторое время бились лбами молча, и лица у них становились всё мрачнее. Написанное кистью Нерушимой Клятвы оставалось в вечности: заклятью не рассеяться, пока условие не будет выполнено. И, вероятно, даже если они помирятся, но однажды поссорятся вновь, то всё повторится.

Ничего не поделаешь, пришлось мириться. Но Ху Вэй всё равно сказал напоследок, что ноги его не будет в поместье Ху, а Ху Цзин сказал, что и так его не пустил бы.

* * *

– Или усердно молился? – продолжал язвить У Чжунхэ. – Не рассчитал поклон и ударился лбом об пол? В лисьих храмах ведь каменные плиты. Надо было подушку подложить.

– Смейся, смейся, – зловеще изрёк Ху Цзин. – Вот явится Лисий бог, да взмахнёт этой поганкой, тогда поглядим!

– Чем? – не понял У Чжунхэ. Воображение живо нарисовало Лисьего бога с мухомором в лапе, но он от него отмахнулся, настолько нелепо это выглядело.

Ху Цзин только фыркнул и воззрился на вошедших в павильон Лао Луна и Ху Сюань. Ху Сюань, заметив его взгляд, невольно вздрогнула и постаралась даже не дышать в ту сторону, где сидели лисьи демоны. Лао Лун так был поглощён собственными мыслями – в предвкушении кудряшек! – что ничего не заметил. Он провёл Ху Сюань к почётному месту, отведённому царю драконов, и воцарился там: цари должны царить!

– Лунван, а если они догадаются? – с тревогой спросила Ху Сюань, подёргав Лао Луна за рукав.

– Да какая теперь уже разница? – отозвался Лао Лун и зубасто улыбнулся лисьей родне. Дядюшкам Ху резко расхотелось смотреть в эту сторону, только Ху Цзин по-прежнему сверлил их взглядом, да Тощая, решившая быть образцовой мачехой, махала им рукой и щерилась в ответ. Но потом тройняшки выбрались из короба, и лисьей родне стало не до Ху Сюань.

Черепаха вползла в павильон и бесцеремонно влезла на стол небеснолисьедраконьей четы.

– Эй! – возмутился Лао Лун. – Ещё и с лапами на стол… Иди на своё место!

– Моё место занято, – отозвался Угвэй, по всем черепашьим правилам спрятавшись в панцирь, потому что Лао Лун вознамерился ткнуть в него палочкой для еды. – А почётнее моего только это.

Лао Лун усердно принялся тыкать палочкой в черепаший панцирь, чтобы спихнуть незваного гостя на пол, но черепаха будто брюхом к столу приклеилась! Лао Лун щёлкнул языком и схватил черепаху пальцами за панцирь, но оторвать её от стола не смог.

– Черепаший гнёт, – горделиво сказал Угвэй. – Хоть ты все силы приложи, с места не сдвинешь, пока я не возжелаю.

– Ну так возжелай, – рассердился Лао Лун.

– Не возжелаю, – отозвался Черепаший бог и притворился спящим.

– Похлёбку из него сварить, – ругнулся Лао Лун, – или запечь в собственном панцире!

– Да что он, тебе мешает? – примирительно сказала Ху Сюань. – Пусть лежит. Курильница же, когда на столе стоит, не мешает?

Черепаший панцирь действительно напоминал курильницу, только дырки были не сверху, а сбоку.

– Надеюсь только, – проворчал Лао Лун, – он нам тут… не подпустит «воскурений».

– Эй! – возмутился Черепаший бог.

– Но если воткнуть лучинки, то станет похож на курильницу, – продолжала рассуждать Ху Сюань без задней мысли, но Лао Лун сразу же загорелся идеей и принялся озираться в поисках оных, но под рукой были только палочки для еды.

Черепаший бог поспешно выпустил все четыре лапы и хвост: а то ещё станется, воткнёт!

– Эй, – сказал Лао Лун, – из тебя песок сыплется.

Видимо, черепаха нацепляла на себя песку, пока ползала по земле, а может, его ветром в панцирь задуло, но имел-то в виду Лао Лун совершенно другое! Угвэй заглянул под себя, проявляя удивительную для черепахи гибкость, и, примерившись, размёл песчаную цепочку хвостом. Лао Лун закашлялся и прикрыл глаза рукой:

– Очень подлый манёвр!.. Но, надо признать, меткий.

Ху Сюань достала платок и стала протирать Лао Луну запорошенные песком глаза. Черепаший бог с торжеством хмыкнул, но торжествовать пришлось недолго: Лао Лун ловко схватил его и перевернул.

– Эй! – возмутился Угвэй. Перевёрнутая черепаха беспомощна и не сможет встать, если только не зацепится за что-нибудь лапой. Но на ровной гладкой столешнице не за что было зацепиться, а блюдо и сосуд с вином Лао Лун предусмотрительно отодвинул.

– И что будешь делать? – ехидно спросил Лао Лун, раскрутив черепаху на столе.

Превратиться в человека, чтобы встать, Черепаший бог не мог: не стал бы так позориться. Но Лао Лун его недооценивал! Угвэй спрятался в панцирь, поёрзал внутри, а потом вылез из него, преспокойно перевернул панцирь и влез обратно.

– А черепахи и так могут? – потрясённо спросила Ху Сюань.

Лао Лун был потрясён не меньше. Черепаший бог иногда снимал панцирь со спины, но это всегда было в человеческом обличье. Лао Лун никогда ещё не видел, чтобы черепаха вылезала из панциря полностью.

– Бесстыдная