Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7 - Джин Соул

– Вот об этом я и говорю, – назидательно сказала Шу Э.

– Кстати, – спохватился Чангэ, – а что это ты делаешь?

Шу Э, сияя, сообщила:

– Это красная нить судьбы.

Чангэ озадаченно поглядел на то, что сплели ловкие пальцы Шу Э. На красную нить нисколько не похоже.

– Но… – запнулся он, – разве это не верёвка?

Шу Э завязала «красную нить» петлёй, надела на запястье Чангэ и крепко затянула.

– А верёвкой прочнее будет, – объявила она.

– Хм… – потрясённо отозвался Чангэ. – Ну, допустим, верёвка вместо нити, чтобы крепче связывала… Но цвет?

– А что не так с цветом? – искренне удивилась Шу Э.

– Разве красная нить, пусть она даже и верёвка, – оговорился Чангэ, – не должна быть красной?

– Это теневая красная нить, – моментально ответила Шу Э и засмеялась. – В тенях всё одного цвета – серое.

– Но она… чёрная, – осторожно возразил Чангэ.

– Серое, чёрное – всё тени, – отрезала Шу Э и завязала конец верёвки бантиком. – Знаешь, а тебе идёт.

– Правда? – усомнился Чангэ.

– С парадным одеянием, конечно, не смотрится, но вот как вырядишься в своё старое, даосское… – захихикала Шу Э.

Чангэ вспыхнул:

– Издеваешься?

– Если бы издевалась, бантиком бы не завязала, – успокоила его Шу Э.

– На шею бы мне надела?

– Ну что ты! Тогда бы все решили, что царственный дядя решил повеситься, – сохраняя серьёзное выражение на личике, возразила Шу Э.

– Издеваешься, – заключил Чангэ.

– Мне просто скучно, вот я и развлекаюсь, – надула губки Шу Э.

В глазах её вдруг вспыхнуло озорство, и она принялась нашёптывать Чангэ на ухо, как ещё можно использовать верёвку. Чангэ густо покраснел и закрыл лицо ладонью, а Шу Э расплылась в довольной улыбке.

Тени, пользуясь тем, что о них позабыли, слизнули со стола закуски и, посовещавшись, расползлись по павильону. Здесь ещё было столько неисследованных столов и непуганых гостей!..

[883] «Ой, какая прелесть!»

Шэнь-цзы и Юн Гуаню тоже досталось почётное место, но если Вечный судия воспринял это как должное, то Шэнь-цзы, привыкшая к уединению, чувствовала себя не в своей тарелке. К тому же соседствующие с ними царьки без тени смущения любовались ею и сыпали похвалами её красоте, а некоторые, понизив голос до едва слышного шёпота, прибавляли ещё кое-что, не настолько благопристойное, чтобы говорить об этом во всеуслышание. Увы, развитый годами медитации и огранённый безмолвием Посмертия слух Шэнь-цзы улавливал даже дыхание сквозняка в самом дальнем углу зала, а шепотки для неё звучали так же, как если бы ей говорили прямо в ухо. Немалых трудов стоило хотя бы не краснеть от услышанного.

Вино Юн Гуаню не понравилось категорически, и он извлёк из Великого Ничто чайник со свежезаваренным чаем, а потом, подумав, ещё и чашки. Пить чай из винных чашек он считал дурным тоном. Фокус с исчезновением руки имел оглушительный успех, и шепотки моментально стихли: кто знает, что рука вытащит невесть откуда в следующий раз? Может, обоюдоострый меч?

А между тем что-то странное происходило в зале. Гости то и дело вскрикивали, вскакивали, всплёскивали руками.

– Что там такое? – забеспокоилась Шэнь-цзы.

Вечный судия окинул зал ленивым взглядом и ответил небрежно:

– А, это Шу Э развлекается.

Но Шэнь-цзы уже и сама заметила наползшую на угол стола любопытную тень и несказанно ей обрадовалась. Тень деловито запустила колышущиеся лапы в стоящее на краю стола блюдо с фруктами. Коса Юн Гуаня взметнулась и несильно стегнула тень для острастки: нечего лезть в чужую тарелку без позволения! Тень испуганно юркнула на колени Шэнь-цзы и таращилась оттуда на Вечного судию. Шэнь-цзы принялась наглаживать тень, а та жмурилась и плющилась, как довольная кошка, разве только не мурчала.

– Ну, знаешь! – задохнулся от возмущения Юн Гуань.

Шэнь-цзы смутилась и попыталась оправдаться:

– Мне так спокойнее. Хоть что-то знакомое, привычное…

– Но ведь я тоже здесь, – едва ли не обиженно сказал Вечный судия.

Шэнь-цзы сказала совершенно серьёзно:

– Да, но тебя на колени не уложишь… здесь, – тут же добавила она, увидев, как бровь Вечного судии поползла вверх.

Вообще-то Юн Гуань любил так лежать – положив голову на колени к Шэнь-цзы – и дремать, пока пальцы Шэнь-цзы перебирают его волосы. Но, конечно же, такими вещами следует заниматься наедине, а не в присутствии доброй сотни невольных свидетелей. Поэтому Юн Гуаню осталось только люто завидовать тени, которую Шэнь-цзы наглаживала.

– Может, это та же тень, что живёт в моих покоях, – сказала Шэнь-цзы. – Я, к стыду своему, их не различаю… А ты?

– Гм… – неопределённо отозвался Вечный судия. – Даже я не настолько наблюдателен, чтобы отличить одну от другой. Хотя… думается мне, что все они часть одного целого – Повелителя теней.

Рука Шэнь-цзы замерла.

– Хочешь сказать, – заливаясь краской, пролепетала Шэнь-цзы, – я сейчас наглаживаю… Повелителя теней?

– Нет, я лишь хотел сказать, что все эти тени – часть одной теневой сети, раскинутой по мирам и сферам, – поспешил исправиться Вечный судия.

Тень между тем вытянула две лапки и притянула руку Шэнь-цзы обратно к себе: гладь, мол, дальше, – а ещё две утянули-таки с блюда дынную дольку, разломили её пополам и протянули одну половинку Шэнь-цзы, а другая предназначалась самой тени.

– Ой, какая прелесть, правда? – умилилась Шэнь-цзы.

– Да уж… – сказал Вечный судия. Он потянулся, чтобы отобрать у тени дынную дольку, но тень так на него окрысилась, что он невольно отдёрнул руку.

А те гости, кто смотрел на них сейчас и всё видел, содрогнулись, потому что раззявленная пасть тени ничего хорошего не сулила.

– Ой, какая прелесть! – воскликнула вдруг Шэнь-цзы, глядя куда-то под стол.

– Эта «прелесть» мой сапог грызёт! – возмутился Вечный судия.

Мимо проплыла Тощая, выудила лисёнка из-под стола, сунула в заплечный короб и прошествовала к месту, отведённому для клана Ху, не забыв напоследок лучезарно и от этого не менее зубасто улыбнуться «родне» по Лисьему богу.

Вечный судия горестно повздыхал, разглядывая сапог, потом провёл ладонью по голенищу, и рваные клочья сложились обратно в нетронутое полотно.

– Ты… обнулил время? – уточнила Шэнь-цзы.

– Я обнулил сапог, – мрачно ответил Вечный судия.

– Не знала, что так можно, – искренне удивилась Шэнь-цзы.

Юн Гуань криво усмехнулся, представив себе, как придётся отчитываться перед Владыкой миров, если он заметит это злоупотребление временем:

– И что ты обнулил в мире смертных?

– Рваный сапог.

Интересно, какое наказание полагается за обнуление рваной обуви? Не считая того унижения, что Вечный судия испытает, когда Владыка миров покрутит ему пальцем у виска, а может, ещё и потрясённо спросит:

– Ты что, совсем дурак?

И ведь не поспоришь! Ведь мог же прекрасно достать