Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

— Выслужывся? — исподлобья глянул Лютый, шевельнув рукой в сторону Петра.

Лицо-то Шаровский держал хорошо, а вот тело не очень — вздрогнул и поспешил отбояриться:

— Назначили. Я же всю канцелярию волоку, вот и…

— Это хорошо. А скажи-ка, что там за слухи насчет тысяч большевиков из Киева на пароходах?

— Повстанцы, из Таращи, — неохотно начал Шаровский, но понемногу ускорился, — отряд с артиллерией, с пулеметами, хорошим обозом, дисциплинированы, есть офицеры. В селах никого не трогают, не грабят… Куда идут, неизвестно.

— Названия пароходов узнать можешь?

— Так в телеграмме было.

— Какие планы у гарнизона, тоже. Только быстро, не обижу, — я украдкой показал Петру золотой кругляш империала.

— Я швидко! — он в две секунды дохлебал борщ и подорвался на выход, не обращая внимания на обалдения хозяина «А деньги?»

— Не турбуйтесь, шановный, вин повернеться. А колы ни, мы заплатымо.

Справился Петр действительно пулей, минут за десять, и эти десять минут мы понервничали — а ну как приведет стражу? Но Голик неплохо его выдрессировал и отбил дурацкие мысли соскочить с крючка.

— Все так, таращанцы. Их немцы к Днепру прижали, они прорвались. Часть переправилась у Триполья, часть захватила пароходы.

— Сколько их? Названия пароходов?

— Всего тысячи две-три, до пятидесяти пулеметов, три или четыре орудия. Пароходы «Ваня», «Мукомол», «Стрела» и «Чаровница», — зачитал он названия по бумажке и, не дожидаясь следующего вопроса, продолжил: — Канев обошли по протокам, Черкассы проскочили ночью. По гарнизону приказ выставить батареи по берегу, но где, не знаю.

Если они сплавляются к нам, а не рвутся через Левобережье в нейтральную зону, то, значит, посланцы Голика до них добрались, и надо таращанцев встречать. Золотой перекочевал в карман бунчужного, а мы через Гашека собрали нашу екатеринославскую ячейку, которой я вывалил на голову все эти новости.

— Да как их встретишь?

— Пароходы на пристанях есть? Захватить небольшой, но быстрый, выйти им навстречу, довести, скажем… — я прикинул карту губернии, — до Вороновки, там немцев точно нет, а если припрутся, то на полуострове обороняться легче.

Решили действовать двумя пароходами, для гарантии, чтобы можно было обшаривать островки. За оставшееся до вечера время собрали всех, кого смогли в боевые группы, с ними вызвался идти Лютый. Я же выехал обратно, поднимать наших и стягивать отряды к Вороновке для торжественной встречи. Ну и блокировать дорогу.

Поезд бодро стартовал с Екатеринославского вокзала, через два часа проскочил Синельниково и свернул на юг, к Александровску. Я приткнулся к окну и продолжил шерстить пачку купленных на вокзале газет, Розга вытянулся на полке над моей головой.

«Приднепровский край» в основном глухо вещал о выступлениях в селах губернии, мельком упоминал высадку англо-американских войск в Архангельске, радостно хихикал над разгромом большевиков и взятием Казани Народной армией Комуча.

Незнамо как попавший в Екатринослав «Киевлянин» традиционно глумился над украинизацией и всячески превозносил успехи Корнилова. Добровольческая армия сумела взять Ставрополь и отбросить «красного Бонапарта» Сорокина, невзирая на пробившиеся к нему подкрепления с Тамани. Между строк читалось, что у белых не все гладко, Армавир таманцы у белых отбили, но потом ушли на восток, на соединение с главными силами. Там Сорокин еще раз огреб от добровольцев и отступил дальше, на Пятигорск и Святой Крест. В чистом виде «качество против количества».

Также «Киевлянин» со сквозившим между строк удовлетворением сообщал о поражении Донской армии под Царицыным, глухо намекая, что не стоило генералу Краснову полагаться на немцев. Уж не знаю, что именно сыграло — усиление обороны влившимся отрядом Петренко, отсутствие свары между анархистами и коммунистами или ослабление Донской армии из-за ухода многих антигермански настроенных офицеров и казаков на юг, к Корнилову, — но город выстоял, красные отбросили наступавших за Дон и дальше. Все это ставилось в заслугу не «псевдокомандующему» Ворошилову, а генерал-лейтенанту Снесареву, военруку Северо-Кавказского военного округа. Автор статьи особо подчеркивал, что генерал даже на службе у красных продолжал носить форму с погонами.

Харьковский «Южный край» передавал сведения из «нейтральной зоны» между оккупированной Украиной и Россией, которую именовал Совдепией — там собирались «банды», то есть разбитые партизанские и повстанческие отряды, из которых большевики формировали украинские дивизии.

Но самый резкий материал опубликовала «Народная воля». При таком революционном названии — всего лишь орган кооператоров, как это не удивительно. Корреспонденция с Северного Кавказа описывала события в Майкопе после штурма его войсками генерала Покровского:

«…публично казнить всех пленных и местных большевиков через повешение, но оказалось, что не хватает виселиц. Тогда на базаре, где ветер качал удавленников на телеграфных столбах, прямо под ними поставили деревянные плахи, на которых шашками и топорами рубили головы. Мало кому повезло умереть сразу, многие после первого удара вскакивали, но их валили обратно и дорубливали. Всего повешено и зарублено около восьмисот человек».

Переворошил все газеты, сравнивая написанное с клочками информации, сохранившимися в памяти — по всему выходило, что события развиваются по тому же пути, за исключением Северного Кавказа.

Розга надо мной лениво отбивался от попыток заставить его потесниться, а ко мне прилип дядько в хрестоматийных соломенной шляпе и вышиванке:

— Шановний, а вам газеткы ще потрибни?

— Да вроде нет, а что?

— Нам бы парочку на курево, а в тебе багато.

Упоминание курева немного вышибло из привычного состояния, в который раз я заметил, что под потолком плавает сизый дым самосада, а весь вагон провонял табачищем. Курили практически все взрослые мужчины — кто побогаче, позволял себе фабричные папиросы, середняки скручивали цигарки сами из полупрозрачной бумаги, но большинство вертели козьи ножки из газетной.

— Да забирайте все, — я отдал прочитанную кипу дядьку.

— Ось дякую, добра людына! А вы, дозвольте спытаты, хто будете?

Ответа дядько не дождался — поезд вдруг резко остановился, да так, что с верхних полок попадали не успевшие за что-нибудь ухватиться, в том числе грянулся вниз Розга.

— Какая паскуда дернула тормоз? — кондуктор, до сего момента говоривший только на державной мове, неожиданно перешел на русский и добавил еще пяток непечатных слов.

— Ша, громадяне! — в узком проходе из тамбура появился смурной тип, развязно помахивая револьвером.

За его спиной образовались еще три такие же рожи.

— Ща я этих бакланов покосаю! — зло пообещал Розга и совсем было двинулся им навстречу, но я дернул его за рукав.

— Сиди!

— Это