Фантастика 2026-158 - Максим Арх

прояснить ситуацию, понять, что происходит и прекратить, наконец... Прекратить, что? Слова даже не подобрать сходу, чтобы описать, охарактеризовать то, что происходит в его взводе. Верней то, как он чувствует происходящее, потому что кроме его личных ощущений практически ничего конкретного-то и не было. Да имелось странное поведение отдельных личностей, ни с того, ни с сего полезших вдруг на рожон, но что их к этому вынудило? И кто стоял за всем – если стоял? Теория заговора? Преступление? Да, возможно. Тонкое и коварное. Но как его доказать, как вывести на чистую воду того, кто за всем стоит? У него ведь давно, с самого начала, как он только начал вникать в положение дел, возникло ощущение противостоящей ему некой скрытой силы. Она внешне никак не проявлялась, но, он чувствовал, все проникала и всегда находилась рядом. И чтобы заметить ее – его – надо было суметь абстрагироваться от происходящего и взглянуть на все словно со стороны. И тогда он заметил этого парня, который всегда находился неподалеку, присутствовал физически, но как бы отдельно и не при чем, словно за стеклом, смотрел в сторону – если смотрел, – невозмутимо, не участвовал. Слишком нарочито не участвовал. Но и Серж ведь за последнее время привык приглядываться, принюхиваться, вникать. Подозрения возникли вскоре, и постепенно оформились в нечто конкретное, но предубеждение и догадки ведь к делу не пришьешь, нужны доказательства. А где их взять? Вот, пусть актор и дела его говорят сами за себя.

Они продвинулись вперед еще метров на тридцать, может, больше, точно было трудно определить, и совсем выбились из сил.

– Стоп! Перекур! – скомандовал Серж.

Они забрались на внутренний настил, уселись на него, привалившись спиной к защитному экрану. По сторонам от них, от их ног уходили вверх по склону две веревки, ограничивая и отделяя от поверхности темные борозды их следов. Кто-то в траншее, проверяя концы, пустил по ним волну, сначала по левому, потом по правому. Впрочем, с какой стороны смотреть. Серж отстегнул от пояса флягу, напился воды, передал ее Братцу Лису. Потом закурил. Предложил напарнику:

-- Будешь? Что, здоровье бережешь?

Братец не успел ответить, прилетевший заряд ударил по экрану, отбив от него верхний уголок, кусок, впрочем, незначительный. Грохот, как обычно, случился изрядный, такой, что они даже вынужденно склонились долу, ударившись при этом касками.

– Смотри, здоровеньким помрешь... – усмехнулся Таганцев, когда отгремело.

– Не-а, вообще не собираюсь, – в ответ осклабился, откидываясь, Братец.

– А как ты можешь знать? – удивился Серж браваде гоплита. – Все ведь под Богом ходим? А его пути, как известно, неисповедимы.

– Знаю. Про себя я все знаю, точняк.

– Хм... Может быть, не буду спорить. Но тогда мне интересно, а что ты еще знаешь?

– Ты о чем?

– Да обо всем. Например, о том, что происходит – и происходило раньше – у нас во взводе.

– Да я не в курсах, вообще-то...

– Вот только не надо, ладно? Я ведь не слепой, да и, кроме того, уже успел кое в чем разобраться. Ведь это ты для майора Бегунова испытание придумал?

– Может, и я, может, и нет. Какая разница?

– Думаю, для него разница была. Но что вообще за испытание? Он ведь целый майор, а ты...

– Ну и что с того, что майор? Бегунов он, прежде всего, вот пусть и побегает.

– И ты так спокойно об этом говоришь? Теперь? Зная, что с ним случилось?

– Послушай, взводный, никто его силком никуда не гнал. Никакого принуждения, понуждения, ничего такого – не было. Он, в конце концов, сам вызвался. Ему просто обозначили ориентиры. Хочешь, чтобы с тобой считались – пожалуйста, вот от сих до сих. Это нелегко и даже опасно, но возможно. А что бы ты хотел? Всем нынче трудно. Его, кстати, кое-кто отговаривать пытался. Но товарищ майор все обдумал и принял самостоятельное решение. Какие к кому претензии? Он сам себе начальник.

– Да, жестко. Но ради чего все? Ради того, чтобы Туз стал взводным?

– Туз?

– Ну, Туз. Какая разница? Пусть, Демон. А... Я понял, ты сам на это место метишь? Но не пойму я, зачем тебе это? Что такого привлекательного в этой должности? Сплошной геморрой. Даже лычек на погонах не предусмотрено. Потому что и погонов-то как таковых нет.

– Что погоны? Красиво, конечно, но и без них известно, кто есть кто.

– Ну, хорошо. Вот и объясни мне, что такого в должности взводного? Для тебя лично? И вообще, раз уж разговор все равно зашел, расскажи, кто ты таков, откуда? Что за душой имеешь? Да и есть ли она у тебя? Я, честно говоря, что-то даже сомневаюсь.

– Правда? А что, ты не изучил моего досье?

– Откуда же? В Особом легионе, как во французском Иностранном, все личные данные и биографии бойцов засекречены. У меня к ним доступа нет, потому что уровня взводного недостаточно. Так, в общих чертах сообщают, кое-что, когда возникает необходимость.

– Значит, во мне необходимости не было.

– Не хочешь говорить, не надо. Настаивать не буду. Да и права такого не имею, настаивать.

– Да почему же... Мне скрывать особо нечего, могу рассказать, если интересно. Тем более что все равно.

– Все равно?

– Абсолютно. Так вот, я родился в семье военного, в обычной семье военного. Папа, мама, я и младший брат. Мы жили в гарнизоне, в хорошем месте у моря. Папа был капитаном, работал в службе обеспечения полка, точней сказать не могу. Когда я был в пятом классе школы, он вдруг повесился. Не знаю... Записки не было. Мы остались втроем, мама и я с братом. Из гарнизона переехали в близлежащий городок, квартиру нам там дали каким-то образом. Жили как-то. Мать, конечно, тянула лямку в одиночку. Работала учительницей младших классов, воспитывала нас с братом. А в восьмом классе, не без помощи бывших папиных сослуживцев, меня определили в кадетское училище, и на этом, можно сказать, мое детство закончилось. Хотя я не жалею, в кадетке было хорошо, мне нравилось. Друзья, все такое. Форма. Кормили неплохо. И учился я хорошо, окончил курс одним из первых, отличником. И в военное училище меня брали, в то, которое я для себя выбрал. Но не сложилось, пришлось возвращаться домой. Мать настояла. Я вернулся, поступил в институт у нас в