Фантастика 2026-158 - Максим Арх

контуру раны. Дальше крепко ухватился за край надрезанной ткани и со словами – потерпи, браток, – резко рванул ее книзу. Несмотря на анестезию, Воробей взвыл, но сразу и смолк, лишившись сознания. Впрочем, какое там у него было сознание – сумеречное, разве что. Однако, действие Сержа увенчалось успехом, он отодрал буквально с кожей, – а где и с мясом – все, что присосалось к руке гоплита, стащил с него рукав и отбросил в сторону. Немедленно обработал спреем рану, остановив кровь и стабилизировав поверхность. Вскоре состав застыл, раненый был готов к транспортировке. Наверное. Во всяком случае, можно было уже пытаться.

Все время, пока заливал рану Воробью, одним глазом Серж смотрел на лежащий неподалеку на забрызганном кровью снегу вывернутый наизнанку рукав, где шевелила похожими на пиявок усиками сажа. Видимо, именно они, эти отростки, проникали внутрь тела. Чем дольше сажа лежала на холоде, тем менее активными становились пиявки, они уменьшались и втягивались, постепенно принимая вид обыкновенной кристаллической сажи. Подумав, что лучше не рисковать, Серж залил сажу и с этой стороны остатками раствора, потом скатал рукав и сунул его в пустой пластиковый контейнер, который нашелся в аптечке. Почему бы не забрать эту дрянь с собой, подумал он? Может, спецы разберутся, наконец, что это такое, и как с этим бороться?

Худо, бедно, но каким-то образом, наверное, за полчаса времени, он дотащил Воробья до волокуши, уложил на настил ближе к экрану, сам устроился рядом. «Ну, что, поехали?» – спросил Воробья, словно тот мог ему что-то ответить. Поехали, согласился сам с собой, и несколько раз дернул за веревку. С той стороны, явно заждавшись сигнала, подергали в ответ. Потом обе веревки натянулись, и лифт наверх заработал.

Обычно он приходил под утро. И всегда спрашивал одно и то же:

– Ну, как, не надоело тебе страдать? Не пресытился ли ты болью? Не напитался ли ей, как тюфяк мочой?

– А? Кого? – выныривал из обморочного сумрака хозяин палаты. – Кто здесь?

– Да кто же еще тут может быть в это время? – улыбался гость довольно. – Я это, я...

– Директор! – узнавал постоялец со вздохом разочарования. – А я так надеялся, что ты умер.

– Так и умер, умер. Давно уже. Так давно, что даже не помню, когда был таким как ты. Да и был ли? Теперь кажется, что я всегда такой, молодец...

– Мертвое тянется к живому.

– Это точно. Во всяком случае, я к тебе являться буду, доколе ты жив.

– Обнадежил, прямо сказать. Но я тебе тем же отвечу: недолго осталось.

– И не надейся! Буду тебя поддерживать, сколько можно. И сколько мне нужно. Короче, сколько нужно, столько можно.

– А ежели я сам? Того?

– Самоубьешься, что ли? Забудь! Все предусмотрено, меры приняты, не получится.

– Не преувеличивай своих возможностей, Директор. Разве ты не видишь, как я выгляжу? И ситуация только ухудшается, это я тебе авторитетно заявляю. От первого лица.

– Да, тут ты, пожалуй, прав, вид у тебя непрезентабельный. Головешка, головешкой. Ну, так ведь сам виноват, никто тебя не заставлял в полымя лезть.

– Я и не прошу сострадания. Делал то, что считал правильным, – и продолжаю считать, если что, – так что даже горд собой. Я говорю о том, что скоро твоя забава кончится. Сама собой, естественным образом.

– Что? Что ты там лепечешь своими жаренными колбасками? Своими баварскими боквюрстами с горчицей? Слушай, а ведь ты прав. Я как-то не подумал... Давай-ка мы тебя подправим? Починим немного, а? Покажем товар лицом, так сказать, что характерно, – твоим лицом. Тебе же. Чтобы ты знал, что можешь обрести, и сообразил, наконец, чего желать, к чему стремиться.

– Да, да, да, показывай, на что способен. Кстати, ты что же, немец? В смысле – был?

– Немец, да. Был. Кем я только не был. Но теперь это не важно, и к делу не относится. Если ты не против, а ты, я думаю, не против, мы над тобой поколдуем.

– Прямо военно-полевая некромантия! Как хирургия.

– Так и есть. Некромантия наоборот. На самом деле, никакого волшебства, просто наши научные разработки. Мы много работали над тем, чтобы научиться восстанавливать плоть в этом, земном мире. Получилось не очень, но – есть одно но. Мы вели разработки применительно к нашей плоти, той, которой располагаем, и не слишком в них преуспели, она все равно разлагается, со временем и в связи с внешними условиями. А вот живую плоть местных, аборигенов, таких, как ты, построенный нами прибор чинит и поддерживает очень даже хорошо. Да что там хорошо, – отлично он все делает. Так что тебе, мой друг, несказанно повезло. Тяжеловат прибор, да, переносную модель сделать пока не удалось, там, как ты знаешь, генератор громоздкий, но мне ведь и далеко таскать его не придется, здесь рядом, буквально за стеной, в Доме. Я просто включу его там, открою дверь и направлю сюда. Полчаса в день, или в ночь, тебе вполне хватит. Проверим?

– Валяй. Делай, что хочешь. Ты же Бог.

– А вот это верно, аз есмь. Ну, ты подождешь, надеюсь? Побудь здесь, никуда не уходи, я скоро.

Повернувшись к стене, господин Тукст принялся ощупывать многочисленные карманы своей кожаной куртки.

– Где же он? – бормотал Директор. Оглянувшись на пациента, пояснил с кривой ухмылкой: – Приходится таскать к тебе сюда разное барахло, все карманы забиты, так сразу что нужно и не найдешь. А, вот!

Достав из кармана какую-то штучку, Тукст направил ее на стену. Из штучки вырвался конус голубоватого света, упал на вертикаль стены, и в ней тотчас засеребрился прямоугольник прохода. Контуром. Что находилось на той стороне, видно не было. Тукста это обстоятельство нимало не заботило, он шагнул вперед и скрылся за блестящей завесой. А через какое-то время, но быстро, больной даже не успел вновь отключиться, вернулся обратно.

– Оставим дверь открытой, пока аппаратура работает, – пояснил он свой замысел. – Кстати! Даже мне, чтобы пройти в Дом и вернуться обратно, нужен специальный ключ. Ты же ходишь туда-сюда, когда и как тебе вздумается. По морю аки посуху.

– Нет, нет, Директор, это не так, мне тоже нужен ключ. Пару раз, правда, да, каким-то образом удавалось...

– С ключом, как говорится, и дурак сможет. А вот так, как